Коль отправлюся я вновь
в Синано, где глас колокольный
раздается меж гор, —
доведется ли там увидеть
в добром здравии мать-старушку?...
Коль отправлюся я вновь
в Синано, где глас колокольный
раздается меж гор, —
доведется ли там увидеть
в добром здравии мать-старушку?...
Сон привел меня в родной дом,
Память в горле собрала ком,
Мам, дай мне руку нежную.
И с неба звезда упадет,
В место, где детство пройдет.
Oh, mammy... Oh, mammy, mammy blue...
Oh, mammy blue...
Oh, mammy... Oh, mammy, mammy blue...
Oh, mammy blue...
I may be your forgotten son
who wandered off at twenty-one.
It's sad to find myself at home
without you.
If I could only hold your hand
and say I'm sorry, yes I am,
I'm sure you'll really understand,
oh, mammy.
Вы знали ласки матерей родных,
А я не знал, и лишь во сне,
В моих мечтаньях детских золотых
Мать иногда являлась мне.
О, мама! Если бы найти тебя,
Была б не так горька моя судьба.
Во сне, а быть может, весною
ты повстречала меня.
Но осень настала, и горько
ты плачешь при свете дня.
О чём ты? О листьях опавших?
Иль об ушедшей весне?
Я знаю, мы счастливы были
весной... а быть может, во сне.
И скрипя зубами, не роняя слёз,
Ты меня учила, я с собой унёс,
Мам, спой мне колыбельную!
А дни проходят быстрые,
Уходят сладкие,
Встретимся мы обратно
Во зеленом садике.
По дорожкам каменным
Понесут нас голеньких,
Поставят крестики,
Напишут нолики...
Под Рождество мне особенно не хватает мамы. Но в этот год тоска острее, потому что мне нужен её совет. Чтобы она приготовила мне какао и сказала, что скоро эта чёрная полоса пройдёт.
Но вскоре, в ближайшие несколько месяцев, Уилл постепенно и против своего желания осознал, что враги, которых боится мать, находятся не во внешнем мире, а в её собственном мозгу. От этого они не делались менее реальными, менее страшными и опасными; наоборот, это значило, что он должен охранять её ещё более внимательно. Тогда, в супермаркете, Уилл притворился довольным, чтобы не расстраивать мать, и с тех пор какая-то часть его сознания всегда оставалась настороже, прислушиваясь к её тревогам. Он любил свою мать так горячо, что готов был умереть, защищая её.
Жаль, мама, я тебя не понимал, как жаль.
Жаль, мама, я не понимал твою печаль.
Жаль, мама, я не понимал, прости, как жаль,
Как жаль...