А мы станем свободными, если на том берегу умрут все, кто желает нам зла?
— Ты хоть понимаешь, что натворил?!
— Да! Всего-то прирезал пару бешеных собак! Просто они были слишком похожи на людей!
А мы станем свободными, если на том берегу умрут все, кто желает нам зла?
— Ты хоть понимаешь, что натворил?!
— Да! Всего-то прирезал пару бешеных собак! Просто они были слишком похожи на людей!
Стоит только объявить себя свободным, как тотчас же почувствуешь себя зависимым. Если же решишься объявить себя зависимым, почувствуешь себя свободным.
А я думаю, что мы отвечаем за свои поступки, мы свободны. Я поднимаю руку — я в ответе за это, поворачиваю голову — я в ответе за это, я несчастна — я в ответе и за это... Я забываю, что за всё отвечаю, но это так. Всё зависит от нас.
— Ответь мне, Эрен! Даже зная, что всего в шаге за стеной начинается кромешный ад... Даже зная, что мы можем погибнуть в мучениях, как мои родители... Почему ты так хотел увидеть мир за стеной?
— Почему, спрашиваешь? Разве не очевидно? Потому что я родился в этом мире!
Напрасно перед лицом катастроф XX века многие жалуются: «Как Бог допустил?»... Да. Он допустил: допустил нашу свободу, но не оставил нас во тьме неведения. Путь познания добра и зла указан. И человеку самому пришлось расплачиваться за выбор ложных путей.
Единственное оправдание вмешательства в свободу действий любого человека — предотвращение вреда, который может быть нанесён другим.
Вот что такое свобода, — думал я. — Иметь страсть, собирать золотые монеты, а потом вдруг забыть все и выбросить свое богатство на ветер. Освободиться от одной страсти, чтобы покориться другой, более достойной. Но разве не является все это своего рода рабством? Посвятить себя идее во имя своего племени, во имя Бога? Что же, чем выше занимает положение хозяин, тем длиннее становится веревка раба? В этом случае он может резвиться и играть на более просторной арене и умереть, так и не почувствовав веревку. Может быть, это называют свободой?