— Мы один человек, мы одно целое. Если один из нас взорвется, то мы все взорвется. Один из нас нога, другой рука, третий ухо, четвертый глаз, мы одно целое тело, товарищи.
— От того, что мы солдаты, это не значит, что мы не влюбимся. И любить умеем, и знаем любовь. Тот кто не знает любовь, разве может отдать свою жизнь за флаг? Нет. Братья мои, наша философия ясна. Прежде всего Родина. Остальное после.
Быть командой значит это.
Если Чайлак говорит, что обезвредит что-то, то сделает.
Если Авджи говорит, что пристрелит, то стреляет точно в цель.
Если Хафыз показывает тебе путь, то этот путь правильный.
Ты ранен? Если рядом Ашык, совсем не бойся. Сам умрет, но тебя заставит жить.
Спереди 50 человек. Если вас 5 человек, но рядом Кешанлы, то ваши силы равны. Вы больше авантюристы. Пусть враги вас боятся.
Ищешь кого-то? Кто-то тебе нужен? Будь это под семью слоями земли, Карабатак найдет и приведёт. Сделает, ты знаешь, доверяешь.
Куртдерели, Гевезе, Бабахаккы, Кибар, Тахир, а теперь вы. Всем вам, не моргнув глазом, я доверяю свою жизнь. Потому что быть командой это и подразумевает.
— Ух ты, сколько парней уже полегло. Задумаешься, идти ли туда добровольцем, да?
— Нет.
Командир на меня кричит... Он сам знает, что я не смогу ответить ему. Так как только что моя левая нога улетела над его головой в расстоянии нескольких сантиметров.
Смерть всегда было над нами. В каждом вдохе воздуха... В каждом выпитом глотке... В каждой нашей улыбке... В каждом нашем шаге. Нашим другом, нашей любовью была смерть. Теперь мы встретились. Но я рад своему состоянию. А остальные?
Пусть знают, что тот кто навредил нашей Родине, нашему флагу и нашим любимым, не может жить спокойно.
Не люблю прощания. Но если вдруг не увидимся, то простите мне все. Это история закончится также, как началось. На наших глазах яркий флаг, а на нас наша форма. Мы с высоко поднятой головой. На этом пути очень много потерь было... мама, папа, мои любимые, мои друзья, братья. Все умерли, чтобы наш флаг свободно бушевал. Все мы влюблены в каждую часть земли этой Родины. Живём для нашей свободы. Ради братства будем жить. Ради флага будем жить. Чтобы жить — будем жить. Мы умрем, не моргнув глаз, если нужно кому-то жить. Потому что это Родина тех, кто ради него может отказаться от своей жизни. Моя страна после нас останется на вашем попечении.
Мы из спец войск, не буду хвастаться.
Над нашей головой есть подполковник Эрдем. Он очень харизматичный. Хорошие выходы у него. Родился лидером. Говорят, что он будучи ребенком уже тогда приказывал, чтобы ему приносили молоко. Хочешь верь, а хочешь, нет.
Капитан нашей команды — старший лейтенант Явуз. Такой же как и имя Явуз (суровый). Есл скажет умереть, значит, умрет. Даже если у него глаза голубые, он самый черноглазый (бесстрашный) человек в моей жизни. Не посмотрит, сколько человек против него, 3 или 5? Так нападёт, что мама не горюй.
Брат Хафыз самый интересный. Самый настоящий Хафыз (память), без омовения не наступит ногой на землю. Не будет говорить на ветер. Если смотреть на него со стороны — можно обвести вокруг пальца. Но это не так. Если вышел на бой, засунет рукой, и вытащив твою печень, отдаст тебе в руки. А потом скажет: «Прости, брат», сядет и расстроится.
Есть Авджи. Тип-cool. Не скажешь, что парень из богатой семьи. Гад ещё и красивый. У него такие глаза, автоматически увеличивают. Как мы все знаем, просто увеличивает. Солдат на N10, 5 звезд. Гад даже книги читает. Настолько сумасшедший человек.
Про Карабатак не надо рассказывать. Такой же как его имя. То его можно увидеть, то нет. В любой вид оденется. Может выйти из любой дыры. Он знает 22 языка. Ладно придумали чуть-чуть, но 5-6 точно. Он ещё такой бабник. Влюбился сейчас, но и он очень много сердец разбил.
Есть ещё Чайлак. Есть типаж? Нет. Некрасивый? Некрасивый. По типу будто сидел 2 года. Baby-face. Любимчик молодых девочек. Бриллиант! Мастер по бомбам. Боюсь, что взорвется когда-нибудь. Но судьба...
Ашык, родной мой. Все поворачиваются к нему, когда все закончилось. Вот возьмёт он в руки саз, как заиграет, противники начнут плакать. Противник сразу сражается наповал, настолько у него чувственный голос. Я даже знаю тех, кто сдавался.
Любовь научила меня единственной вещи. И это не ждать ничего в ответ. Я всегда любил своё государство. Любил людей. Любил совместную жизнь. Я полюбил борьбу ради этого. Полюбил днём и ночью бороться за то, чтобы оставить им спокойное государство. Полюбил недосып, голод. Я не ждал ничего взамен. У меня осталось чистая совесть — самая большая награда. Чего может ещё пожелать человек?
Все эти люди живут ради дружбы и братства. Как говорят, пусть у тебя не будет оружия в бою, главное, чтобы рядом был друг. Каждый из них может отдать жизнь для другого не моргнув глазом. И отдадут... И вы будете свидетелями всему этому. Чтоб другой не умер, каждый из них готов будет душу отдать. Чтоб другой не голодал, поделится своим куском хлеба. Чтоб другой выспался, сам будет бдеть. Да, это все будет!
Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.
И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что-то негромко сказал.
— Назовите ваше звание и фамилию, — перевел Свицкий.
— Я — русский солдат.
Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что-то спросил.
— Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию…
Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам. Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:
— Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте?
Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие-то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по-прежнему глядя на солнце, которого не видел.
Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что-то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.
Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.
И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие «на караул». И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.
А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.
Cлайд с цитатой