Твой разум — это твоя собственная тюрьма.
— Я же сказала — не входить!
— А убирать за тобой кто будет, злыдня? Такой погром учинила.
— Ты колдун, ты и убирай.
Твой разум — это твоя собственная тюрьма.
— Я же сказала — не входить!
— А убирать за тобой кто будет, злыдня? Такой погром учинила.
— Ты колдун, ты и убирай.
Я эту память негодную и латинскими изречениями, и стихами скабрезными развивала — без толку. Знаешь, как трудно жить с такой дырявой головой? Всё, что другим даётся легко, ты постигаешь долгим тернистым путём, полным самопрезрения.
— Не бойся, — обратился к стражнику его напарник, — ведьмы не могут вредить тем, кто их арестовывает. Ты когда-нибудь слышал, чтобы ведьма убила инквизитора во время пыток или на суде?
— Нет.
— А всё почему?
«Потому что ведьмы, которых вы ловите, не настоящие», — подумала Лара.
— Потому что на нашей стороне Бог! — с гордостью объявил стражник, подняв палец.
Как ты можешь просить о доверии, если знаешь, что такое жить в ожидании ножа в спину?
— Сам подумай. Логически. — Она выставила перед ним связанные руки и начала загибать пальцы. — Сперва ты с дружками надо мной посмеялся — раз, потом пытался меня убить — два, после чего натравил на меня инквизитора и посодействовал вынесению моего смертного приговора — три! Как?! Как я могу хотеть за тебя замуж, бестолочь? Да ещё с такой фамилией...
— Но ведь я красив, богат и знатен.
«Молодец, что не соврал про ум», — оценила Лара.
— Ты хоть дьявола видела?
— Видела. Но мы называли его Библиотекарем.
Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче.
— Как ты его вызвала?
— Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали.
— Почему не приглашали?
— У нас не убрано было.
— Тебе следовало сразу сказать мне правду.
— Я пожертвовал правдой, чтобы не упустить возможность тебя поцеловать.