— Ты разжёг во мне огонь, а теперь бросаешь меня. Это так подло!
— Лучше сам воздержись от возгораний.
Элла повернулась к очагу, где над тем, что матушка Ветровоск обычно называла огоньком оптимиста[два полена плюс надежда], висел закопченный чайник.
— Если желаете во всём сознаться, то лучше сделать это сейчас, Себастьян.
— Тогда я вам поведаю... Честно говоря, я тот, кто распространил Чёрный Мор по Европе. По-моему, это было во времена Эдуарда III.
Дамы и господа, и весь экипаж, если выглянуть с правой стороны судна, можно заметить, что правое крыло в огне.
— Странно. Я всеми силами тяну тебя из семейного болота, а ты сама ныряешь обратно.
— Я не хочу, но должна, чтобы Адам знал: будет играть с огнём, то сгорит, обожжётся, запалится, испечётся... Достаточно, у меня закончились синонимы.
Элла повернулась к очагу, где над тем, что матушка Ветровоск обычно называла огоньком оптимиста[два полена плюс надежда], висел закопченный чайник.
— Я искренне сожалею за все те неприятности, что я Вам доставляю. И нет иного способа искупить свои грехи, кроме самоубийства!
— Тебе не нужно умирать. Если ты зарежешь себя и забрызгаешь всё кровью, прибраться тут будет ещё большей проблемой.
— Себастьян, Вы такой добрый!
Аня покачала головой:
— Раз уж ты такой великий лесной человек, то мог бы попробовать развести огонь первобытными средствами.
— Милая барышня, кроме спичек и зажигалки, я умею пользоваться только огнеметом. Всякие трущиеся палочки и куски кремня не внушают мне доверия. Боюсь, что с их помощью, мне и до старости костер не разжечь. Можно попробовать стукнуть тебя по лбу, говорят, что после этого из глаз вылетают искры, но думаю, ты на этот эксперимент не согласишься.
Не знаю, случится ли это, но своим языком я могу связать бантик из веточки сакуры...
— Кулинария — это искусство!
— Ага, а результат твоего искусства — на 80% уголь, а оставшиеся 20% — битая посуда.
Cлайд с цитатой