— Ты жив... слава богам!
— Это мои слова, придурок.
— Ты жив... слава богам!
— Это мои слова, придурок.
— Боже мой, первая любовь — это чудесно!
— Ах, Клаки, он ведь должен догадаться, что я люблю его!
— Ну, конечно, моя дорогая! Поверь мне, не за горами тот день, когда твой дядя, король Ричард, получит в зятья разбойника!
— Ах, Клаки! Но когда? Когда?
— Терпение, дорогуша, терпение. Помни, разлука заставляет сердце любить сильней!
... Тебе удалось заполонить всю мою жизнь, и ты не нашел ничего лучшего, как разбить ее вдребезги.
— Мы плывем на лодке!
— У вас есть лодка? Где вы ее взяли?
— Вообще, это скорее самолет... наполовину... Мы на самолодке.
Как известно, кочевые племена шли на Европу за новыми впечатлениями и свежими женщинами. Трудно осуждать за это дикие орды. Ну какие развлечения в степях – пустошь да тоска кругом. А дамского населения и вовсе недостача. Где, скажите, найти в степи хоть какую-нибудь барышню, не то что хорошенькую? Кобылы, телки да ковыль. Так что кочевников гнала с насиженных пастбищ не историческая миссия, а чисто практическая задача: развлечься пожарищами завоеванных городов, заодно присмотрев себе двух-трех жен или рабынь.
Но вот какая зараза обращает городских жителей в толпы странников и гонит на дачу – науке неизвестно.
Вечер был лучше, чем я ожидала. Но я пойму, как к тебе отношусь, когда немножко протрезвею.
Танцевать — скакать под веселую музыку, чаще всего в обнимку с женой или дочерью ближнего своего. Есть много всяких танцев, но те, где заняты кавалер и дама, имеют две особенности: они нарочито целомудренны, но их почему-то очень любят развратники.
— Ты соответствуешь моему чувству прекрасного. Ангельская красота и демоническая безнадежность. Понимаешь, о чём я?
— Ты хочешь меня трахнуть?
— Может быть. Но я выражаю это несколько поэтичнее.
— Девочки, давайте выпьем, за детей! Дети — это цветы жизни!
— Иногда это единственные цветы, которые подарит тебе муж после свадьбы!
Баба, фраер, чисто мент — пирожок для вора,
Келешуй, браток, момент, вот тебе контора,
Замутить их надо в дело, чтобы рыбку съели смело,
И рамсы втереть умело, что к чему.