Разыщу я однушку, нарисую татушки и уеду в Санкт-Петербург,
Я устроюсь в «Афишу», разгорится кострищем зависть бабушкиных подруг.
Это мне сказал сделать Слава — мой хороший друг:
Чемодан, вокзал, поезд «Москва-Санкт-Петербург».
Первые дома были лёгкими, как шалаши. Но потом испанцы научили нас строить так, чтобы жилища стояли и после бурь. Кочевники для них — плохие работники на полях. Оседлые — вот кто работает хорошо.
А в глазах плещет радость, и ветер всегда с Невы.
И зонтов здесь не надо, под каплями синевы
Мы растем быстрее и тянемся к небу, ввысь,
Где мечты зажглись...
Он тоже испытывал обычное чувство начинающегося дня и привычных занятий, от которых зависит насущный кусок хлеба. Ему предстояло с семи часов утра до десяти вечера простоять за пультом, глиссировать шестьдесят семьдесят рецептов, распределить работу между — учениками, проверить каждое приготовленное по рецепту лекарство — и при этом постоянно помнить, что малейшая ошибка разом может разбить его карьеру, что из-за рассеянности, невнимательности, незнания или просто недобросовестности кого-либо из учеников он может лишиться места и угодить под суд.
Мне нравится то, что моя работа заносит меня в странные места и позволяет изучать что-то новое. Сейчас я беру уроки танцев. Я снимаюсь в мюзикле в Индии, где играю ученого. Больше никакая работа не даст такую возможность.
Мне ничего не доставалось даром. На некоторое время я перестал общаться с отцом, который решил, что больше не должен работать, потому что он отец Луиса Суареса. Я сказал ему: «Кто из нас играет в футбол, ты или я?». Безусловно, я буду помогать ему, ведь он мой отец, но и он должен прилагать усилия со своей стороны. Какое-то время мы с ним ругались на этой волне, это было ужасно, но в итоге я нашел ему работу. Больше года он уже работает там, чему очень рад.
Человек талантливый напоминает цветок, который поднимается очень высоко. Его хотят сорвать первым. А что же остальные цветы? А те наполняются завистью, для них достаточно собственной красоты, другой красоты они не хотят признавать.
В Петербурге, который давным-давно мертв, никто никуда не спешит. По крайней мере среди людей, с которыми общаюсь я. Все срочное, что могло здесь случиться, уже случилось. Причем давно.
Все, что есть ценного в сегодняшнем Петербурге, связано как раз с тем, что это НЕ столица. Что это мертвый и оттого особенно прекрасный город. Все ценное, что родилось в Петербурге за последние десятилетия (от прозы Довлатова до песен Цоя, от картин митьков до петербургских рейвов), — это лишь похоронный гимн. Перед вами не город, а его надгробие.
Неопытные специалисты должны устраиваться в любую приличную фирму, куда их берут, после чего основная их задача — молча обучаться тому, что они еще не умеют делать.
Работа — она штука долговекая. Человек умрет, а дело его останется. Вот ты и смекай, как жить-то.
Cлайд с цитатой