Я — Джейн Фостер. Я — последняя из валькирий. Я вернулась...
... и жизнь прекрасна.
Я — Джейн Фостер. Я — последняя из валькирий. Я вернулась...
... и жизнь прекрасна.
Я очень старалась избавиться от привычки постоянно плакать. Как-то вечером, в очередной раз свернувшись калачиком на диване в углу, в очередной истерике после очередного раунда унылых размышлений, я спросила себя: «Взгляни на себя, Лиз, можешь ли ты изменить хоть что-то?» И сделала единственное, на что была способна: встала и, не прекращая плакать, стала балансировать на одной ноге посреди комнаты. Мне хотелось доказать себе, что я все ещё хоть немного контролирую ситуацию: пусть мне не под силу остановить слёзы и мрачный внутренний диалог, я, по крайней мере, могу биться в истерике, стоя на одной ноге. Хоть что-то для начала.
Забывший с самого начала происшествия о том, что такое слёзы, я в эти минуты стал понемногу поддаваться печали. Я даже не знаю, насколько это облегчило мне душу. Сердце моё, окованное болью и ужасом, получило от этой печали первую каплю влаги.
В определенный период жизни — скорее всего, когда большая ее часть останется позади — ты откроешь глаза, и увидишь себя такой, какая ты есть. И особенно все то, что отличало тебя от всех этих ужасных «нормальных людей». И ты скажешь себе: «Но я и есть этот человек.» И в этом заявлении, в этом исправлении будет любовь.
Я был просто шокирован, когда мне внезапно открылось, что мир детства вовсе не такой безоблачный, каким кажется, что в мире существует зло, а жизнь наполнена всяческими ужасами.
По общему мнению, вечные студенты вроде меня ленивы и инфантильны; они не в состоянии, как нормальные зрелые люди, напрячься и серьезно работать. К тому времени я понимала, что следовало бы изучать что-то, что в результате может получить практическое применение. Однако сама мысль ограничить свои интересы, сосредоточиться на одной-единственной области знания и в конечном счете похоронить себя в ней невыносимо угнетала меня.
В молодости я взял себе за правило не пить ни капли спиртного до обеда. Теперь, когда я уже немолод, я держусь правила не пить ни капли спиртного до завтрака.
Хочу тебе кое-что сказать. Когда я схватил пулю, знаешь, что первое мелькнуло у меня в голове перед тем, как я отключился? Монеты. Мне снова 8 лет, я на экскурсии на монетном дворе, постигаю процесс производства монет. Как из металла вырубают заготовки, как формируют гурт и делают насечки. Как чеканят и полируют, как тщательно проверяют все до единой монеты, чтобы исключить даже самые незначительные дефекты. Это вдруг влетело мне в голову. Я — мелкая монета американской армии. Пущен в оборот в 1980 году, вырублен из листа металла, отчеканен и отполирован, снабжён ободком и насечками. А сейчас во мне появились 2 дырочки. И я больше не в идеальном состоянии. И ещё кое-что хочу тебе сказать. За миг до того, как всё померкло, знаешь, что последнее мелькнуло у меня в голове? Ты.
— Скажи честно, ты притворяешься? Фальшивая улыбка, фальшивая вежливость, фальшивая забота. Не подумай, я не считаю, что это плохо. И не мне судить. Но я не вижу тебя настоящего.
— Ты полностью права. Я – фальшивка, хочу понравиться людям, пытаюсь завести друзей. Мне трудно с людьми, поэтому, чтобы помочь самому себе, я стараюсь полюбить всех тех, кто меня окружает. Так притворяться становится намного проще.
— Если долго притворяться, со временем начинает казаться, что все по-настоящему.