Мы что добровольно себя подписываем на жизнь среднего класса, на идею дома, очага, собак, детей, всего такого, пока нас ждёт весь мир и куча непеределанных дел?
Важнее всего не знать и понимать мир, а менять его.
Мы что добровольно себя подписываем на жизнь среднего класса, на идею дома, очага, собак, детей, всего такого, пока нас ждёт весь мир и куча непеределанных дел?
Если ты дошла до лучшей картинки жизни, значит, ты начала двигаться в обратную сторону.
Жизнь моя имела тенденцию изгибаться, ветвиться и выпячиваться — так часто бывает, когда следуешь по пути наименьшего сопротивления.
— Кстати, я никогда не спрашивал у тебя, сколько тебе лет?
— Дай подумать. Около восьмиста лет.
— Восемьсот лет? Точно, ты ведь совсем не такая как люди. Я даже представить себе не могу, жизнь длиною в восемьсот лет.
— Это существование, а не жизнь.
— Где ты бомбу взяла?
— Сама собираю.
— Собира... Нет, ты слышала? Она собирает бомбы. Меня в летнем лагере учили корзинки плести.
— Больше всего человеку хочется обладать хоть какими-то способностями, — профессор наклонился к Марусе и понизил голос. — Это как наркотик. Любой предмет, любая способность — это сила. А люди очень слабые существа. Люди — очень пугливые существа, они постоянно всего боятся. Людям не хватает силы, отсюда популярность сюжета про суперспособности. И люди смотрят кино про суперлюдей, читают комиксы про суперлюдей и мечтают быть на них похожими. Неважно какая сила. Главное, что она есть, и он может воспользоваться ею.