— Тебе хоть немного стыдно?
— Стыдно.
— Немного, средне или очень?
— Тебе хоть немного стыдно?
— Стыдно.
— Немного, средне или очень?
Эх, поесть бы сейчас и лечь спать! И сон бы увидеть хороший! Например, как прошло много-много лет, и в школе, в которой Иван учился, на стенах в каждом классе висят его портреты. А на здании прибита каменная доска, а на ней золотыми буквами написано:
«В ЭТОЙ ШКОЛЕ СТРАДАЛ И МУЧИЛСЯ, НО С ОТЛИЧИЕМ ЕЕ ЗАКОНЧИЛ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ, НО САМЫЙ НЕСЧАСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ВСЕМ СВЕТЕ ИВАН СЕМЕНОВ».
Иван от умиления шмыгнул носом. Даже поплакать захотелось.
— Ты внук. А я бабушка. И не лезь в мои дела. Будь любезен спать до тех пор, пока я тебя не разбужу.
— А если проснулся?
— Все равно спи. Или просто лежи, пока я не приду. Если ты сам просыпаться будешь, зачем я тогда нужна? Если ты сам завтрак готовить будешь, мне что делать?
Чего-чего, а есть Иван умел. И если бы за это умение давали звания, то Иван был бы примерно подполковником.
Кити посмотрела на его лицо, которое было на таком близком от неё расстоянии, и долго потом, через несколько лет, этот взгляд, полный любви, которым она тогда взглянула на него и на который он не ответил ей, мучительным стыдом резал её сердце.
Ты слабый не потому, что не можешь читать. А потому, что боишься, что люди увидят твою слабость. Ты позволяешь стыду решать за тебя, кто ты такой.
Однако время маску надевать. Ну, вот и всё, и на лице личина. Теперь пусть мне что знают говорят: я ряженый, пусть маска и краснеет.
Поистине, два великих препятствия стоят на пути правильного понимания вещей: стыд, наполняющий душу, словно туман, и страх, который перед лицом опасности удерживает от смелый решений. Но глупость, с удивительной лёгкостью гонит прочь и стыд и страх.
— Ты ни разу не взглянул мне в глаза.
— Мне стыдно за то, кем я стал.
— Ты Утред, сын Утреда, лорд Беббанбурга. Пора тебе это вспомнить.