— Просто скажите, что ирландец виновен. Такие, как он, все равно долго не живут.
— Потому что такие, как вы, не даете!
— Просто скажите, что ирландец виновен. Такие, как он, все равно долго не живут.
— Потому что такие, как вы, не даете!
Как бы безвестен я ни был, мне доверен закон. В своих руках я держу весы жизни, у меня нет права на ошибку.
На что только люди не пойдут, чтобы их интимная жизнь не стала достоянием общественности.
Помнится, какие у меня самого были угрызения совести, после того, как я закончил колледж. Голова моя была полна красивыми афоризмами старого профессора этики. И вот меня взяли в юридический отдел Нью — Йоркской гудзоновской железной дороги. Мы разбирали тяжбу о возмещении убытков, и старый Генри Корбин, главный юрисконсульт этой дороги, передал дело мне, а потом вынул из своего стола отпечатанный на машинке список членов Верховного суда штата. «Некоторые имена, — сказал он, — помечены красным карандашом — можете направить дело к любому из них: это наши люди». Подумайте только! А я был невинен как свежевылупившийся цыпленок.
Рольф не вынесет ее процесса в Лондоне, не сможет пережить, если она окажется в тюрьме. В реальность тюрьмы в России можно было не верить, Россия далеко. А английскую тюрьму ему придется как-то встраивать в собственную жизнь. Это уже не «вальенки, вальенки...» — чужие слова чужой зазубренной песни.