Я могу сказать вам, что люди мотивируются, когда видят мою трансформацию. Но каждый должен знать, что когда съемки заканчиваются, я снова превращаюсь в того толстого парня, которого вы когда-то знали. Чтобы сделать пиццу, моя жена хочет узнать, как пекут хлеб. В итоге я все это съем.
Мне нравится осознавать, какую пользу для здоровья приносит спорт. Это дает вам плюс 20 или 30 лет жизни. Вдобавок ко всему, у меня есть ребенок. Надеюсь, я смогу найти правильный баланс.
Главное — не то, что я падал во время гонки, а то, что я всякий раз поднимался. Я буду продолжать бороться, ведь это моя мечта.
Думаю, раньше со стороны я был веселее. Пожалуй, людям рядом со мной было веселее. Тот образ, который я выбрал для себя, убеждая людей, что у меня все хорошо, был образом весельчака и добряка. Теперь я веселюсь меньше. Я чаще сосредоточен. Моя жена теперь не готовит мне привычные блюда. Просто раньше я был милым толстяком.
Когда Джордж Форман вернул себе титул, это здорово задело меня за живое. Тоже захотелось вернуться. Но потом наступило утро — пора было выходить на пробежку. Я лёг обратно в постель и сказал: «Ладно, всё равно я самый великий».
Проблема в нас самих. Мы думаем, что не заслуживаем лучшего... Может быть, нам лучше прожить жизнь, не ожидая, что за поворотом нас ждем что-то хорошее. Может, тогда бы у нас и было все хорошо, если бы мы ожидали худшего.
Игра была нормальная, дружественная, немножечко пострадал капитан команды (футбольной), но это был дружеский удар ногой по лицу.
Изнутри меня поднимается вопль. Из моего голоса он выходит наружу, в мир — истошный вопль, в котором весь я. Все мои чувства и страхи, раны и боль, воспоминания и одиночество. Это мой вопль по самому себе. По своей слабости.
Я всегда считал себя счастливым человеком, хотя бы потому, что я нашел подходящую для себя политическую теорию, попал в водоворот кубинского политического кризиса и открыл для себя марксизм. Все это — как заблудиться в лесу и вдруг найти карту.
Я знаю, не каждый меня любит, но я такая, какая есть. И если вы меня не любите, что ж...
Мне хотелось захныкать. Не заплакать, а именно захныкать, словно маленькому ребёнку. Плачут от горя, а хнычут — от беспомощности.
Я — националист. Шовинист бы сказал, что мой русский народ самый лучший из всех других. А я как патриот утверждаю: русский народ не хуже других. Но я горжусь, что я русский.
Cлайд с цитатой