Многие дни и ночи напролет я размышлял об ужасах тотального разрушения и пришел к выводу, что мы унаследовали все-таки очень маленькую планету. Она нас не выдержит дольше вместе с нашими глупостями — национализмом, нетерпимостью и предубежденностью. Значит, если мы хотим жить, нужно что-то делать.
Никто не видит в ноже, как таковом, зла! Им можно и хлеб резать и зарезать. Не в ноже зло, а в человеке, замыслившем убийство.
Актуальная сиюминутность властно завладела нашим вниманием, и вот уже раздаются голоса, что хватит, нет времени на романы, эссе, трактаты — подождут.
Никто не может с уверенностью сказать, когда именно война вошла у людей в обыкновение.
Человек видит, слышит, воспринимает преимущественно то, что подсознательно хочет видеть, слышать и воспринимать.
Поиски Вечного Мира, наверное, самое упрямое из всех предприятий, на которые замахивался человек. Наваливались бесконечные войны, век от века все кровопролитнее, и уносили с человеческими жизнями последние крупицы веры в человеческий разум. И все-таки в нем постоянно тлела идея-феникс.
Было ли еще в истории столетие, знающее настолько ясно, что оно способно сделать доброго, но с таким упрямым постоянством творившее зло? Сомневаюсь. И это мое сомнение заставляет меня ощущать особую ответственность человечества, не имевшую прецедента ни в одном из прошлых столетий.
По-настоящему трудно именно первым. Когда есть пример, зажжен факел в ночи, все полегче.
До сих пор, худо ли, хорошо ли, всегда можно было уклониться от участия в истории. Тот, кто не одобрял, часто мог молчать или говорить о другом. Нынче все изменилось, и само молчание приобрело страшный смысл.
Cлайд с цитатой