Куруфин в совершенстве владел искусством лгать, не говоря ни слова лжи.
Это слишком невероятно для лжи. Так глупо и нелепо не лжет никто, значит, это — правда.
Куруфин в совершенстве владел искусством лгать, не говоря ни слова лжи.
Это слишком невероятно для лжи. Так глупо и нелепо не лжет никто, значит, это — правда.
— Ты заметил, как этот мальчишка, Форлас, ненавидит Берена?
— Никто не ненавидит его сильнее, чем я.
— Ошибаешься. Ты ненавидишь не столько его, сколько того, кто владеет сердцем Лютиэн. Тебе не важно, Берен это или нет — как всем нам неважно, кто владеет Сильмариллами. А вот Форлас ненавидит именно его. Такого, какой он есть. И знаешь, за что?
— Внимаю тебе, мой велемудрый брат, — процедил Келегорм.
— За то, что тот обманул его надежды. Несчастный мальчик любил своего вождя. Примерно так же, как жители Нарготронда любили Финрода. Но любовь не прощает обмана. Стоило обмануть их в их самой сокровенной надежде — и вот о Финроде никто слышать не хочет, о Берене тоже. Какими муками, угрозами или посулами вырвали его предательство — все равно... Он обманул надежду, которую сам же и пробудил — горе ему!
Она сама за себя выберет, не беспокойся. Но не надейся, что выбирать она станет и за тебя.
Прежде он верил в возможность искупления, но сейчас потерял эту веру. Бывшее не сделать небывшим.
Ты не Валинор показал мне, Король — ты показал мне мое нутро. Моего оборотня, как он есть — глаза в глаза. Я ведь подумывал о том, чтобы убить тебя, государь. Потому что мое самое жгучее желание — сравняться с тобой в мудрости, искусствах, красоте — чтобы сделаться достойным Лютиэн... А я никогда не смогу. Мне просто времени не хватит. И бессилие что-либо изменить пережигает мои стремления в черную зависть.
— Я... я не знала, что будет завтра...
— Завтра наступило сегодня, — сказал эльф.
— Очень хорошо! И что же мне делать?
— Наверное, жить.
С уходом Финрода из города словно ушла его душа. Все было по-прежнему, и — все не так.