Самый лучший способ обмануть обманщика, — вспомнил Берен — сказать ему правду.
Это слишком невероятно для лжи. Так глупо и нелепо не лжет никто, значит, это — правда.
Самый лучший способ обмануть обманщика, — вспомнил Берен — сказать ему правду.
Это слишком невероятно для лжи. Так глупо и нелепо не лжет никто, значит, это — правда.
Даэйрет в палатке кусала губы и пальцы и жаждала лишь одного: НЕ ПОВЕРИТЬ. О, теперь она понимала, что чувствовал Берен, слушая Этиль. Как бы она хотела набраться его смелости, выскочить из палатки и закричать: неправда, все — неправда! Но нет — не только в смелости было дело... Берен верил себе, вот почему он был так смел. Ну, пусть бы этот эльф хоть раз сказал что-нибудь такое, что она могла бы радостно назвать ложью и на этом основании опровергнуть все. Но ведь нет. Она сама там была, она видела, как их выносили из развалин — полунагих, в каких-то обрывках ветхого тряпья, исхудавших и израненных. Они плакали и жмурились от невыносимого солнца — а ведь был закат!
— Ты заметил, как этот мальчишка, Форлас, ненавидит Берена?
— Никто не ненавидит его сильнее, чем я.
— Ошибаешься. Ты ненавидишь не столько его, сколько того, кто владеет сердцем Лютиэн. Тебе не важно, Берен это или нет — как всем нам неважно, кто владеет Сильмариллами. А вот Форлас ненавидит именно его. Такого, какой он есть. И знаешь, за что?
— Внимаю тебе, мой велемудрый брат, — процедил Келегорм.
— За то, что тот обманул его надежды. Несчастный мальчик любил своего вождя. Примерно так же, как жители Нарготронда любили Финрода. Но любовь не прощает обмана. Стоило обмануть их в их самой сокровенной надежде — и вот о Финроде никто слышать не хочет, о Берене тоже. Какими муками, угрозами или посулами вырвали его предательство — все равно... Он обманул надежду, которую сам же и пробудил — горе ему!
Ложь во спасение, дабы успокоить люд.
Приправленье сплетнями, то что дали — прожуют.
Удобная правда удобна не всем,
Но избавляет немногих от многих проблем.
Меньше знаешь — крепче спишь, ты незначительный субъект,
Там за кулисами дела крутиться, их как будто нет.
Жители Вавилона платят дань всем своим царям,
Строя фундамент из планов на месте долговых ям.
Финроду мало было преданности — ведь и рыцари Моргота были преданы своему господину. Финроду мало было безоглядной верности и любви — ведь и Моргота можно было любить. Ему нужно было, чтобы человек понимал, почему правда — за эльфами.
Берену было плохо в тот вечер. Хуже, чем тогда, три ночи назад. Тогда он усомнился в себе — но успокоился в своей верности. Сейчас он усомнился в верности. Он сидел на скале — но чувствовал себя так, словно лишен опоры и болтается в воздухе: падает, падает в пропасть без дна и берегов.