Любопытство непреодолимо лишь в двух случаях — когда вы хотите сделать что-то с другими и когда другие что-то хотят сделать с вами.
Полных вегетарианцев не бывает, — усмехнулась Адиан. — Как говорится, когда щиплешь траву, всегда муравья прихватишь.
Любопытство непреодолимо лишь в двух случаях — когда вы хотите сделать что-то с другими и когда другие что-то хотят сделать с вами.
Полных вегетарианцев не бывает, — усмехнулась Адиан. — Как говорится, когда щиплешь траву, всегда муравья прихватишь.
— Хотел бы я знать, какая ты на самом деле, — сказал Матиас, коснувшись её плеча.
Ксения повернулась, внимательно посмотрела на него.
Покачала головой:
— Нет, Матиас. Поверь. Ты не хочешь этого знать.
— Твоего сообщника мы тоже поймаем, — пригрозил полицейский. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Ага. Скажите, пан Кшиштоф, а если бы я был не из России — вы бы меня так же азартно ловили?
— Конечно, — возмутился Кшиштоф. — Это моя функция! Хотя, конечно, русских я не люблю.
— За что?
— А за все, что было!
— Странно, конечно, — сказал я. — У всей Европы друг с другом постоянно все было, только пыль летела. А не любят только нас...
... любопытным быть просто и лезть куда не надо — тоже, а быть терпеливым — трудно, почему-то все думают, что если человек всё на свете хочет узнать, и немедленно, то это здорово, а если он просто живёт себе спокойно, занимается своими делами, а в чужие не суётся, то он дурак, всё равно — десять ему лет или целых сорок...
Давно известно, что управлять государством могут все, кроме тех, кто сейчас находится у власти.
Самое худшее, что только может придумать беглец, — это спрятаться. Единственное спасение беглеца — бег, прятки — не более чем детская забава.