Знаешь, в чем моя беда? Если мне дать возможность подумать, я ею обязательно воспользуюсь.
В наши дни, дети не любят историй, начинающихся словами: «Когда я был молодым».
Знаешь, в чем моя беда? Если мне дать возможность подумать, я ею обязательно воспользуюсь.
— Воля божья.
— Именно так.
— Нашего Бога. Твоего и моего.
— Правильно.
— И Бог жесток.
— Совершенно верно.
— Знаешь, для ребёнка у тебя очень уж жестокие принципы.
Что же это за Бог? Отвернись от него и обними моего бога. Мой хотя бы честен, когда речь заходит о жестокости.
Ты знаешь, как жесток твой Бог, Дэвид? Как фантастически жесток? Иногда Он заставляет нас жить...
— Бог — отвратительный собеседник. В этом сомнений быть не может, но Он оставил нам подробную инструкцию. Думаю, тебе стоит обратиться к ней.
— Простите?
— Я про Библию.
— Я могу тебя излечить, вернуть здоровье, сохранить жизнь.
— А тебе по силам обеспечить мне Нобелевскую премию по литературе?
Об этом не скажешь с амвона, потому что паства выгонит тебя из города, но это чистая правда. Бога заботит не здравый смысл, Богу нужны вера и доверие. Бог говорит: «Не бойтесь, уберите страховочную сетку. А когда сетка убрана, выбросьте и сам канат».
Преподобный Мартин раз за разом втолковывал Дэвиду этот, наверное, самый важный постулат: здравомыслящие мужчины и женщины в Бога не верят. Приговор этот окончательный и обжалованию не подлежит. Об этом не скажешь с амвона, потому что паства выгонит тебя из города, но это чистая правда. Бога заботит не здравый смысл, Богу нужны Вера и доверие. Бог говорит: «Не бойтесь, уберите страховочную сетку. А когда сетка убрана, выбросьте и сам канат».
Дэвид убеждал себя, что это безумие, он сошел с ума, если так думает, но при этом он отнюдь не считал себя безумцем. Возможно, будучи озвученными, эти мысли и показались бы безумными, но, оставаясь в его голове, они представлялись Дэвиду более чем логичными.