Умом Россию не понять... Ее понимают другим местом.
Лес казался безжизненной тайгой, хотя какая, к черту, безжизненность — граница Московской области. Велика и необжита еще Россия.
Умом Россию не понять... Ее понимают другим местом.
Лес казался безжизненной тайгой, хотя какая, к черту, безжизненность — граница Московской области. Велика и необжита еще Россия.
— В Россию прибыл с визитом сам профессор Майкл Джонсон. Это крупнейший специалист по расслаблениям и гармониям. Лауреат Нобелевской премии. Академик всех академий мира. Наш президент прошлого созыва наградил его медалью «За любовь к Отечеству» второй степени.
— А что, любовь к Отечеству может быть второй степени?
У нас огромная и богатейшая страна, но, чтобы ее отнять и поделить, надо какое-то законное основание. А когда законного нет, то надо подвести хотя бы видимость закона. Придраться хотя бы к тому, что некоторые русские бьют своих жен.
Русь на то и Русь, чтобы все доводить до конца, до края, до абсурда, будь это построение самого справедливого общества на свете или коллективного хозяйства в отдельно взятом селе.
У наших стран много общего. У нас точно также ехали осваивать Дикий Запад! А у вас — Дикий Восток. Или Дальний Восток.
Финансовое дело — это творчество. Где-то, может быть, это и строгая наука, но в России — творчество.
Хватит играть в подставление щек... Я уже не этот..., который возлюбливает врага своего. Хрен я его буду возлюбливать!
Хемингуэй предпочитал писать не в кабинете, а в шумном кафе, а Цезарю лучше работалось, когда вокруг было полно спорящих сенаторов.
В центральной газете первые шесть полос лабуда с властителями дум: пространные интервью с актерами, дизайнерами, визажистами, длинная статья с предположениями, какую из своих секретарш вице-премьер имел, а какую только лапал.
Я родился здесь. В теле самца, человека, живу в конце двадцатого века и привычно считаю, что вот сейчас-то самые правильные законы и мораль... ну чуть-чуть шероховатая, дает сбои, но все же самая правильная. Менять уже ничего нельзя.