— Башня королевы...
— Твоя башня? У меня и палатки-то никогда не было...
— Башня королевы...
— Твоя башня? У меня и палатки-то никогда не было...
— Ты не солжешь! Скажи мне, бревно, где сейчас Шрек?
— Ну, эээ, не знаю где его нет…
— Хочешь мне сказать, что не знаешь где Шрек?
— Ну, было бы резонно полагать, что это предположение более или менее лишено оснований.
— Так ты знаешь, где он?
— Напротив, я хочу подчеркнуть, что не отвергаю возможности относительно и в силу обстоятельств неосведомленности в том, где он, с учетом всех факторов, мог бы быть. В прочем, возможно, его там и нет. Даже если он не там, где его нет, это лишь предположение…
— Где тут разводятся?
— Вон очередь стоит.
— Инвалид?
— А туда же — разводится.
— Да, а народу-то прибывает. Я и сам четвертый раз тут.
— В смысле?
— Четвертый развод за неделю.
— Итак! Она с тобой. Ты смотришь на нее, она на тебя…
— А…
— Тихо!
Принц заткнулся.
— Ме-эдленно наклоняешь ее назад.
— Насколько?
— Чего «насколько»? Насколько медленно? Ну… километр в час.
— Идиот. Открой глаза!
А?... Ой!
Я открыл глаза и узрел такую картину: сижу на лавочке, а напротив меня стоит туша, поперёк себя шире, да ещё и с крыльями. И как же это он летает-то?
— Ты кто?
— Я — твоя смерть!
— А по отчеству?
Двацветок развернул лошадь и рысью поскакал обратно, демонстрируя мастерство верховой езды, типичное для мешка с картошкой.
Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что такое — лучше бы и желать ничего нельзя. Я с этим добрым намерением ехал сюда, да с этим добрым намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.
— Ты мне поставил мат? Я с тобой больше не играю, собака! Помолчи, не хочу слушать твоих извинений.
— Столько рыбы ем. Боюсь, что скоро превращусь в пингвина. А вы знаете, что пингвины самцы присовывают друг другу? Я серьезно, я в передаче смотрел.
— Да тебя самого надо в таких передачах снимать.