Я как выпью, я такая... Знаете, я такая дурная становлюсь! Песни кидаюсь петь!
Ой, отра-а-ва!
Я как выпью, я такая... Знаете, я такая дурная становлюсь! Песни кидаюсь петь!
— Слышь, козёл!
— В каком смысле?
— В том смысле — у тебя совесть, вообще, есть?
— А! Совесть? Совести нету.
— То-то я и вижу, что ты ходишь-посвистываешь, картуз потерял — не разыскиваешь!
— Если я, как вы выразились: «козел», то моя жена, она, естественно: «коза»?
— Ты хоть понимаешь, что одинокая женщина — это неприлично? Неприлично!
— А! Ну правильно! Не врать, не дёргаться, не вешаться первому встречному на шею — это неприлично! А Гена, при живом муже — это прилично, да?
— Какой Гена?
— Крокодил Гена! Чебурашку смотрела?
— Причём тут крокодил? Успокойся, крокодил вообще к жене вернулся!
— А! Значит Гена лопнул, теперь: люди добрые, караул, давайте Стасика обратно!
Хотя я постепенно преодолевал благоговейный страх перед строениями, преобладающими здесь, в Блуте, это местечко меня пугало. Я видывал менее прочные на вид горы!
— Я вас ненавижу!
— Я тебя тоже!
— Чтоб вы сдохли!
— Как и ты!
— Можете убить меня прямо здесь!.. Пожалуйста, не убивайте меня.
Мне надо завести подругу на лето, пока я не стал одним из тех извращенцев, которые просто таращатся на женщин...
Я заведу себе подругу на это лето. Это будет летняя девушка, у нее будут волосы и летние друзья, которые знают, что такое быть на улице. Она будет играть в теннис, носить платья и ходить босоногой. А осенью я ее брошу, потому что она моя летняя девушка.
Написать хороший роман — это как нарисовать картину размером со стену кисточкой для ресниц.