Бродский пошёл в поэтику вброд.
И вот -
Бродский пошёл в оборот.
Бродский пошёл в поэтику вброд.
И вот -
Бродский пошёл в оборот.
Будучи горизонтальной, мне лень делать день
Встать вертикально, чтобы сделать тень.
Лень рифмовать что-то, кроме лень-день-тень
Раз-грёз-слёз.
Стараюсь думать по возможности тише
Писать по возможности легче
Во мне абсолют нищеты
Тишины
Одиночества.
Стихи расхаживают нагишом по комнате, как умницы
И умники. Не в качестве любовниц и
Любовников, но — что ли осуждающе
И даже оскорбляюще. Они
Заняты равнодушием сродни
Любви к моей персоне.
Всего стихов — двое,
И все о тебе.
Только глубоко чёрные чернила
И
Только искренне белая бумага,
Чтобы сплести чёрно-белую верёвку
Стиший.
Беру лист, чернила, ясны очи
почти новорождённых слов — до дрожи
схватки их терплю — сгрудились в очередь
во мне к кончику пальца, задели
нерв, вылезли к стержню... как глубоки-черны
волокнистые слова теперь... и белый
чист и честен. Контрастируйте!
Запятые идут, как дождики
в моих последующих нервненьких текстурах
биографических текстов.
Не убей, речь, себя.
Не убей речь. Но себя.
Я ставлю вопросы, вопросы ставят меня
в тупик (в угол) на ноги.
Развей эту тему по ветру.
Я ступаю в каждый новый день
боязно, как в ледяную кромку озера.
И ложится первая строка: добровольно, как подруга белая.
Нет, мне не сказать «моя любовь»,
Ты — моя досада, недоразумение.
На слово длинношеее в конце пришлось три «е», -
Укоротить поэта! — вывод ясен, -
И нож в него! — но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен!
Две школы — женская, мужская.
Две школы — проза и стихи.
Зачем их разлучать? Не знаю.
Я пел хоралы и хиты.
Классификатор скрупулезный,
поди попробуй разними -
стихами были или прозой
поэтом прожитые дни.