Игорь Валериев

— Так что мне делать? – Голос Савельевой звучит потерянно.

— Ценить, понять, перестать обвинять себя. Поверь мне, Дан в последнюю очередь хотел бы, чтобы ты убивалась по его жертве. Что я понял, когда лежал рядом с ним раненый это то, что родичей не вернуть, но можно чтить их память. Скорбь и печаль никуда не денутся, просто перестанут задерживать, а наоборот станут той силой, что будет двигать тебя дальше. Главный урок состоит в том что бы понять испытывать надо не боль, но гордость. На словах и в мыслях говорить не с горечью «их нет», но с гордостью «БЫЛИ».

Другие цитаты по теме

Зачем бить со всего маха, если достаточно толчка... Как заметил дед, только когда комар садится на твои яйца, ты понимаешь, что есть способ решения проблемы — без применения силы.

— Опасная штука это ваше фланкироварение...

— Ага. Скачки тоже опасны, но не настолько.

— Жизнь вообще ужасная штука, от нее все в конце концов умирают…

— Кста-ати… Защищаться все умеют? Или вы знаете только двадцать пять способов изматывания противника быстрым бегом?

— Почему бег?

— Ну а как? Если хочешь быть сильным — бегай, хочешь быть красивым — бегай, хочешь быть умным — бегай, хочешь быть здоровым — быстро бегай, хочешь быть живым — бегай тем более...

Мимо меня пронёсся красный как рак, распаренный дядька Игнат, ухая и постанывая. Прошли мгновенья, и раздался громкий бултых от пруда и довольное упоминание Бога, его матери и ещё какой-то матери.

— Да... Только русский человек, входя в нирвану, может одновременно молиться и материться!

Спасибо на хлеб не намажешь, за пояс не заправишь и водки с таким названием нет... Так что, лучше маленький рубль, чем огромное спасибо.

Дед любил улыбаться, даже в этом проклятом положении это было такой редкостью, я никогда не понимал, как он может сохранять ощущаемое присутствие духа. Однажды я спросил его о причинах и он, недолго думая ответил.

— Знаешь Тимка, жизнь как зеркало. Улыбнись и она улыбнется тебе в ответ, но не улыбайся чересчур широко, а не то она покажет зубы.

Что ж даже в самом конце он не отступил от своих принципов и ушел, показывая смерти зубы забрав с собой напавших на заимку хунхузов.

Вторая дверь — дверь забвения. Некоторые раны слишком глубоки и не поддаются исцелению — во всяком случае, быстро. Кроме того, воспоминания часто причиняют боль, тут уж ничего не поделаешь. Пословица «время лечит все раны» лжива: время лечит многие раны. Остальные прячутся за второй дверью.

Мы не что иное, как наши воспоминания. Воспоминания бесконечного счастья... Неумолимой печали... Благодарности... Гордости... Скорби... Отчаяния... Раскаяния... Страсти... Сожаления... Сожаления. Сожаления. Но самые сильные воспоминания, которые мы храним, сотканы из любви.

Четыре месяца назад! Да ведь четыре месяца назад Далтон, Резака, гора Кеннесоу были лишь географическими названиями или станциями железных дорог. А потом они стали местами боев, отчаянных, безрезультатных боев, отмечавших путь отступления войск генерала Джонстона к Атланте. А теперь и долина Персикового ручья, и Декейтер, и Эзра-Чёрч, и долина ручья Ютой уже не звучали как названия живописных сельских местностей. Никогда уже не воскреснут они в памяти как тихие селения, полные радушных, дружелюбных людей, или зеленые берега неспешно журчащих ручьев, куда отправлялась она на пикники в компании красивых офицеров. Теперь эти названия говорили лишь о битвах: нежная зеленая трава, на которой она сиживала прежде, исполосована колесами орудий, истоптана сапогами, когда штык встречался там со штыком, примята к земле трупами тех, кто корчился на этой траве в предсмертных муках... И ленивые воды ручьев приобрели такой багрово-красный оттенок, какого не могла придать им красная глина Джорджии. Говорили, что Персиковый ручей стал совсем алым после того, как янки переправились на другой берег. Персиковый ручей, Декейтер, Эзра-Чёрч, ручей Ютой. Никогда уже эти названия не будут означать просто какое-то место на земле. Теперь это место могил, где друзья покоятся в земле, это кустарниковые поросли и лесные чащи, где гниют тела непогребенных, это четыре предместья Атланты, откуда Шерман пытался пробиться к городу, а солдаты Худа упрямо отбрасывали его на исходные позиции.