Ощущение, которое мы испытываем, когда смотрим на картину, не стоит отличать от самой картины или от нас самих. Ощущение, картина и мы объединены в одну тайну.
Когда вы смотрите на картину, можете задаться вопросом, что воображаемо, а что реально. Речь о реальности явлений или о явлении реальности? Что действительно внутри, а что снаружи? Что у нас тут: реальность или сон? Если сновидение — это откровение о жизни наяву, то жизнь наяву также — откровение о сновидении.
Реальные вещи не просто тривиальные и обычные предметы из нашего непосредственного окружения. Что действительно реально — так это то короткое мгновение, когда у нас появляется такое ощущение. И это то, что я пытаюсь выразить своими картинами.
Оригинальные полотна молчаливы и неподвижны. Этим не может похвастаться информация. Даже репродукция, висящая на стене, несравнима в этом отношении с оригиналом, в котором тишина и покой пронизывают сам материал, краску, позволяющую проследить непосредственно за движениями художника. И таким образом сокращается временная дистанция между созданием картины и нашим разглядыванием ее. В этом специфическом смысле все картины абсолютно современны. Отсюда – непосредственность их свидетельствования. Исторический момент в буквальном смысле стоит перед нашими глазами.
Ум любит неизвестность, он любит образы, смысл которых неизвестен, так как смысл самого ума — неизвестность.
Мы не должны бояться дневного света лишь потому, что он почти всегда освещает жалкий мир.
— Рисуйте, красьте, делайте, что хотите.
— Но что нам рисовать, сэр? На столе ничего нет.
— На этом столе? Этот стол слишком тесен, мой друг. Слишком тесен для вашего прекрасного воображения! Загляните в свои мысли, найдите прекрасную картину, достаньте оттуда образ. И выплесните его на бумагу!
Мы не должны бояться дневного света только потому, что он почти всегда освещает несчастный мир.
Cлайд с цитатой