Фильмы ужасов смягчали картину действительности.
— Тебе-то что? Ты даже не любишь ужастики.
— Ну да... Дин, наша жизнь — ужастик.
Фильмы ужасов смягчали картину действительности.
Я не шляюсь по бильярдным. Не играю в покер. И не хожу на спортивные матчи. Для меня даже по телевизору смотреть спорт — это пытка. Могу сходить на «Доджеров» (главная бейсбольная команда Лос-Анджелеса. — Esquire), потому что игра там менее важна, чем пиво и публика. Чего не могу понять, так это того, что средний американец не может три часа отсидеть в кино, но может четыре часа смотреть идиотский футбольный матч.
Герои настигают немца и с помощью навыка красноречия: «Из машины schnelle нахер!» мародёрят тачку, чтобы на нее цепануть девчонок.
Ты должен удовлетворить аудиторию, но оставить её слегка голодной, чтобы ей хотелось еще. Сегодня фильмы пытаются объяснить абсолютно всё, и к концу это становится скучно.
В конечном счёте, сколько бы высокооплачиваемых звёзд ни снялось в супербоевике, как бы великолепны и роскошны ни были эпизоды оргий в нем, его успех у зрителей зависит от того, в чьём обществе каждый отдельно взятый зритель наслаждается фильмом. Если не задалось ещё в фойе, ни о каком удовольствии в истинном смысле слова и речи быть не может.
— Но как мы поймём, что делать?
— Так же как делает Голливуд — подсмотрим в британских фильмах.
Иногда страшно смыкать веки – вдруг, снова открыв глаза, мы отрешимся от действительного. Мир станет другим, черно-белым, например, мы просто очнемся от страшной дремоты – и вот она реальность. Произойдет стыковка. А потом глобальная несостыковка. И я сойду с ума от правды или от нежности. Но пока – от непреодолимого желания.