Тихо, как в раю...
Звёзды над местечком высоки и ярки.
Я себе пою, я себе крою.
Опускайся, ночь.
Отдохните, дети, день был очень жарким.
За стежком стежок. грошик стал тяжёл.
Ой, вэй!
Было время, были силы, да уже не то.
Годы волосы скосили, вытерли моё пальто.
Жил один еврей, так он сказал, что всё проходит.
Солнце тоже, вэй, садится на закате дня,
Но оно еще родится.
Жаль, что не в пример меня.
Самая передовая, образцовая, лихая -
Первая гвардейская подстанция.
Доктор Бун и Альперович,
Регельман, Гильгоф, и Н. Львович,
Гур-Арье, Симуни, Лехцер с Рохманом...
Что не лекарь — то еврей:
Штильбанс, Зусес и Палей,
Розенбаум, Шноль и Коган с Гофманом.
— Красивая сцена, — внезапно сказал Жермензон. — И очень позитивная... интернациональная... Тибетец, казах и два еврея пытаются спасти маленького русского мальчика...
— Я не еврей, — поправил я.
— С фамилией Городецкий? — заинтересовался Жермензон.
— Это старинная русская фамилия! От названия городка на Волге, там мои предки жили.
— Тогда ещё красивее, — решил Жермензон. — Тибетец, казах, русский и еврей...
Гесер посмотрел на Жермензона и спросил:
— Так ты что, Марк, еврей, что ли?
— Подкалывай, подкалывай, — пробурчал Жермензон.
Не буди, атаман, есаула верного.
Он от смерти тебя, спас в лихом бою,
Да ещё сотню раз, сбережёт, наверное.
Не буди, атаман, ты судьбу свою.
Полыхнули кусты Иван-чаем розовым,
Да со скошенных трав, тянется туман.
Задремал под ольхой, есаул на роздыхе.
Не буди своего друга, атаман.
Намного ли продвинулось к терпимости человечество за время, прошедшее между резнёй альбигойцев и этими еврейскими погромами в царской России? Во всяком случае, между ними, несомненно, есть одно различие. Царская бойня далеко превзошла древнюю и зверствами, и утонченной жестокостью. Можно ли заметить какое-либо продвижение вперёд между Варфоломеевской ночью и этими погромами? Да, разница та же самая: русские черносотенцы-христиане в 1906 г. и их царь дошли до такой кровожадной и животной жестокости, какая и не снилась их неотёсанным собратьям, жившим 335 лет тому назад.
Когда убили первого еврея, а суда над убийцами не последовало, они попрали закон жизни.
Чарли, остался ты без работы, это же не повод пускаться во все тяжкие. Я знаю ещё одного парня, который не ладил с женщинами и держал рядом кучку неудачников. И он тоже пострадал от евреев. Но ему люди поклонялись!
Когда в оазисы Джеллалабада, свалившись на крыло, Тюльпан наш падал.
Мы проклинали все свою работу, опять бача (парень) подвел потерей роту...
В Шинданде, Кандагаре и Баграме, опять на душу класть тяжелый камень,
Опять нести на родину героев. которым в двадцать лет могилы роют.
Которым в двадцать лет могилы роют...
Но надо добраться, надо собраться, если сломаться, то можно нарваться и тут,
Горы стреляют, Стингер взлетает, если нарваться, то парни второй раз умрут.
Покупка нескольких автоматов была поручена ЗбигневуЯворскому — моему незабываемому хозяину с улицы Фалата К несчастью, он нарвался на тех, кто был хуже немцсв, — на украинцев. Взяв деньги и пообещав отдать оружие во дворе Сельскохозяйственной академии, они завели его туда и застрелили.
Да и срок действия известного старинного постановления раввинов, согласно которому пятьсот лет после изгнания из Испании евреям запрещено было ступать на ту, Богом проклятую землю, истек уже в 1992 году.
Cлайд с цитатой