Николай Яковлевич Агнивцев

Вот раскрытое окошко!

И задумчиво сидит

В том окошке рядом с кошкой

Госпожа Агнесса Шмидт.

Где-то мерно бьет «12»...

И, взглянувши на чулки,

Стала тихо раздеваться

Госпожа Агнесса... И -

Ах, Агнессочка, Агнессочка!

Опустилась занавесочка!..

Через миг, довольно резко,

Совершенно невзначай,

Вдруг, поднялась занавеска!..

— Ай, Агнесса! Ай-яй-яй!..

Рядом с ней, в любви неистов,

В совершенном забытьи

Господин судебный пристав

Страстно шепчет что-то... И -

Через миг, ужасно резко,

Чьей-то гневною рукой -

Вновь поднялась занавеска!

— Ой, Агнесса! Ой-ой-ой!..

Ах, как грустно! Ах, как жалко

Неудачников в любви!

Муж Агнессы с толстой палкой

К ним подходит быстро... И -

Ах, Агнессочка, Агнессочка!

Опустилась занавесочка!..

Другие цитаты по теме

Поймете ль вы, чужие страны,

Меня в безумии моем?..

Ведь это Юность из тумана

Мне машет белым рукавом!..

Последним шепотом привита,

От Петербурга лишь одна

Осталась мне — всего лишь эта

Коробка спичек Лапшина...

— Я не отрицаю, что любил её. Задолго до нашей встречи она была моей первой, идеальной, недостижимой любовью.

— Поскольку я тупая, неидеальная простушка.

— Не простушка, но да — неидеальная. Человечная. Настоящая. И та ночь с Элизабет показала мне, и видит Бог, можно было и по-другому осознать, но моя гордыня и глупость не позволяла. Могу сказать одно: после той ночи, из-за неё, я понял, что если взять идеальную любовь и с низвести до неидеальной, то неидеальная окажется лучше. Моя истинная, настоящая и неослабевающая любовь — не она. Это ты.

«Кюба!» «Контан!» «Медведь!» «Донон!»

Чьи имена в шампанской пене

Взлетели в Невский небосклон

В своем сверкающем сплетеньи!..

Ужель им больше не звенеть?!..

Ужель не вспенят, как бывало,

«Кюба», «Контан», «Донон», «Медведь»

Свои разбитые бокалы?!..

Пусть филистерская толпа

Пожмет плечами возмущенно -

Нет Петербурга без «Кюба!»

Нет Петербурга без «Донона»...

Жаркое, трепетное, доверчивое… У нее это – первое в жизни чувство. И, наверное, последнее. Больше никогда и никого она так не сможет любить. Сильнее – возможно... Но вот ИМЕННО ТАК – нет!

Музыка — это моя первая любовь.

Сумерки вяжут смиренно

осени зыбкой панно,

там, за уютной таверной,

стелет туман полотно.

Гулко бормочут трамваи,

плачут дождём витражи,

кто-то преграды ломает,

кто-то — свои миражи.

Кто-то в мирах заблудился,

ищет родное плечо,

кто-то впервые влюбился,

так горячо... горячо...

Вы помните тот вечно-звонный

Неугомонный красный дом,

Вздымающий свои фронтоны

В великолепии своем?

Где с давних пор в росейском мраке,

На целый миp, средь этих зал,

Российской Мысли вечный факел

Неугасаемо пылал;

Где каждый год, в звенящем гаме

Под неустанный смех и спор,

Двадцатилетними глазами

Сверкал гигантский коридор!..

Там, под гуденье аудиторий,

Средь новых лиц и новых дней,

Вздыхает в старом коридоре

Тень мертвой Юности моей...

Посмотрите, посмотрите,

Вот задумался о чем-то

Незнакомец в альмавиве,

Опершись на парапет...

С Петропавловской твердыни

Бьют петровские куранты,

Вызывая из могилы

Беспокойных мертвецов!

И тотчас же возле арки,

Там, где Зимняя Канавка,

Белый призрак Белой Дамы

Белым облаком сошел. . .

Зазвенели где-то шпоры,

И по мертвому граниту

К мертвой даме на свиданье

Мчится мертвый офицер! . .

— «Герман?! «-»Лиза?..» И, тотчас же,

Оторвавшись от гранита,

Незнакомец в альмавиве

Гордый профиль повернул.

— Александр Сергеич, вы ли,

Вы ли это?... Тот, чье Имя

Я в своих стихах не смею

До конца произнести?!

Белой, мертвой странной ночью,

Наклонившись над Невою,

Вспоминает о минувшем

Странный город Петербург...

Любовь не надо искать. Любовь не вокруг нас, а внутри нас. И если ты создал в своей душе пространство для любви, любовь обязательно придет.

Ах, как приятно в день весенний

Урвать часок на променад

И для галантных приключений

Зайти в веселый Летний сад.

Там, средь толпы жантильно-гибкой,

Всегда храня печальный вид,

С разочарованной улыбкой

Поручик Лермонтов стоит!