Литература — это то, что читается дважды; журналистика — один раз.
Мужчины в книгах вообще интересней, чем в обычной жизни.
Литература — это то, что читается дважды; журналистика — один раз.
И чего хорошего подруги, вздыхающие над средневековыми романами и фэнтезийными книжками, в этих самых книжках находили? Колдуны — эгоистичные сволочи, принцы так и вовсе, вон, убийцы какие-то. А изучение этикета, как оказалось, запросто можно использовать в качестве пытки.
Посвящается Робу, который дал мне самый сильный стимул, какой может дать младший брат, — напечатался первым.
Кричать о том, что он увидел, узнал, понял, но смог рассказать лишь половину, потому что делал это тем искусным журналистским языком, благодаря которому лживый премьер-министр становится человеком, способным менять свою точку зрения, а финансовая акула — предприимчивым бизнесменом.
— Может, погуляешь со мной, когда позавтракаешь?
— Наверное, я сперва должен попробовать что-нибудь написать.
— Уже есть идеи?
— Идей полно... Хороших нет.
Нет литературы, сложнее телефонной книги! Ха-ха! Куча действующих лиц, да еще у многих из них одинаковые фамилии.
По книгам я скитался не напрасно,
они удостоверили меня
в печали, что создание прекрасного
и нравственность — нисколько не родня.
Ему нравилось стирать пыль со старых грамматик; это мирное занятие наводило его на мысль о смерти.