Благовоспитанный автор надевает на свою фантазию крепую узду и накидывает на текущие события тёмную вуаль таинственности.
Умышленность, осторожность, себе на уме, но нет ни свободы, ни мужества писать, как хочется, а стало быть, нет и творчества.
Благовоспитанный автор надевает на свою фантазию крепую узду и накидывает на текущие события тёмную вуаль таинственности.
Умышленность, осторожность, себе на уме, но нет ни свободы, ни мужества писать, как хочется, а стало быть, нет и творчества.
Я робею перед ничтожествами, идиотами, скотами, стоящими неизмеримо ниже меня умственно и нравственно.
Какие пустяки, какие глупые мелочи иногда приобретают в жизни значение, вдруг ни с того ни с сего.
Друг! Верьте, я был бы горд и счастлив, найдись у меня друг среди людей. Но до сих пор друзья у меня были лишь среди демонов, кобольдов, завзятых колдунов и призраков, глухих к голосу жизни, – иными словами, среди литераторов.
Повесьте меня вот на этом гвозде вверх ногами — разве женщина умеет любить кого-нибудь, кроме болонок?...
Когда сойдутся немцы или англичане, то говорят о ценах на шерсть, об урожае, о своих личных делах; но почему-то когда сходимся мы, русские, то говорим только о женщинах и высоких материях. Но главное — о женщинах.
Большинство авторов ведут себя в своих сочинениях, как светские люди за беседой: заняты только тем, чтобы нравиться. Они мало заботятся о том, как достигнуть этого — ложью или истиной.
Постепенно я понял, что сочинять для детей — наилучшая работа, она требует очень много знаний, и не только литературных…