— Простите?! Дети, займите свои места! Вы опоздали! Вы знаете правила — как только прозвенит звонок, начинается урок.
— О простите, простите! У него мозгов-то нет! Он ничему научиться не сможет!
— Простите?! Дети, займите свои места! Вы опоздали! Вы знаете правила — как только прозвенит звонок, начинается урок.
— О простите, простите! У него мозгов-то нет! Он ничему научиться не сможет!
— Грэг, будь как твой брат. Всегда делай то, что велено. Будь жалким слабаком, желающим, чтобы другие принимали решение за него.
— Эй! Что? Я не слабак.
— Погоди, Вирт, я сейчас объясню!
— Ну, давай.
— Видишь, Грэг?! Вообще ни капли силы воли.
— Хмм!
— Вот таким тебе надо быть!
— Но… звучит это как-то не очень весело.
— Мир — очень печальное место, Грэг. В жизни мало чего веселого!
И оказалось, что она беременна с месяц,
А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость,
К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его.
И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Естественно, он не вернулся назад:
Ну, конечно, там — рай, ну, конечно, здесь — ад.
А она? Что она — родила и с ребёнком живёт.
Говорят, музыканты – самый циничный народ.
Вы спросите: что дальше? Ну откуда мне знать...
Я всё это придумал сам, когда мне не хотелось спать.
Грустное буги, извечный ля-минор.
Ну, конечно, там — рай, а здесь — ад. Вот и весь разговор.
— В Лондоне болтают, будто ты ходишь по ночным улицам Бирмингема голым, разбрасываешь деньги и говоришь с мертвецами. А еще, что ты обнаглел настолько, что считаешь возможным вызывать евреев в домик сельской местности, где ты живешь, и указывать им какие цены ставить.
— Ну ты же пришел.
— А может, я просто проходил мимо?
Люди, неспособные наполнить свою жизнь здоровой любовью к деньгам, обычно страдают патологической тягой к таким вещам, как правда, честность и справедливость.
Вы заметны всем и каждому. Более того, проглядеть вас весьма проблематично. Да если б вы явились сюда в компании фиолетового льва, зеленого слона и малинового единорога, на котором восседал бы король Англии в церемониальном одеянии, я нисколько не сомневаюсь, что люди замечали бы вас и только вас, а от всего остального отмахнулись бы как от мелочей, не заслуживающих внимания!
... известно, что никто не выделяет такую массу естественных зловоний, как благополучный человек. Что ему! щи ему дают такие, что не продуешь; каши горшок принесут — и там в середке просверлена дыра, налитая маслом; стало быть, и тут не продуешь. И так, до трех раз в день, не говоря об чаях и сбитнях, от которых сытости нет, но пот все-таки прошибает. Брюхо у него как барабан, глаза круглые, изумленные — надо же лишнюю тяжесть куда-нибудь сбыть. Вот он около лавки и исправляется. А в лавке и товар подходящий: мясо, живность, рыба. Придет покупатель: что у вас в лавке словно экстренно пахнет? — а ему в ответ: такой уж товар-с; без того нельзя-с. Я знаю Москву чуть не с пеленок; всегда там воняло.
— Как тебе моя подружка?
— Ты же предпочитаешь мальчиков.
— Клевета, — его глаза смеялись. – Во всяком случае, не чаще, чем женщин.