Даю слово! Клянусь здоровьем моей мамочки, что больше не буду...
— И это называется тортик?!
— А как Вы думаете, мой внук будет есть тортик один или с товарищами? Как Вы думаете?
— Я ничего не думаю, я никуда не полечу!
Даю слово! Клянусь здоровьем моей мамочки, что больше не буду...
— И это называется тортик?!
— А как Вы думаете, мой внук будет есть тортик один или с товарищами? Как Вы думаете?
— Я ничего не думаю, я никуда не полечу!
— Ты чего падаешь? Ротозей!
— Я не упал, шеф, — меня уронили...
— Вот я тебя уроню — не встанешь!
Перед неграмотным блеск знаний обнаружить -
Вот грех! Божиться грех. Но грех божбу и слушать.
Грех клясться клятвою! (Особенно тогда,
Когда заранее решил её нарушить!)
— Соседи начнут сплетничать!
— Отлично, а потом они научатся рисовать картинки на стенах пещеры и цивилизация продвинется вперед.
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
— Давайте, не стесняйтесь...
— Я знаю ответ, мистер Гаррисон.
— Бэ — ме-ме-ме....
— Заткнись, жирный!
— Э-э-э.. Не называй меня жирным, хе*ов жид!
— Эрик! Ты что только что сказал слово на букву " Ха"?.
— Жид! Он имел в виду хе*в.
— В школе нельзя говорить х*. Ты — жиробас е*чий!
— Смотри не надорвись! Зачем ты ей будешь нужен, надорванный?
— Держишь фасоны, да?
— Да, держу! Только не фасоны, а фасон. Сколько лет живешь в Москве, не научился правильно говорить. Эх ты!
— Русский язык такой богатый, а я человек бедный.
Всеобщая тревога всё усиливалась, а с нею нарастало и раздражение; наконец некоторые практичные люди вспомнили, что здесь могли бы пригодиться средневековые пытки, например, «испанский сапог» палача, клещи и расплавленный свинец, которые развязывали язык самому упрямому молчальнику, а также кипящее масло, испытание водой, дыба и т. д.
Почему бы не воспользоваться этими средствами? Ведь в былые времена суд, не задумываясь, применял их в делах значительно менее важных, очень мало затрагивавших интересы народов.
Но надо всё-таки признаться, что эти средства, которые оправдывались нравами прежнего времени, не годится употреблять в век доброты и терпимости, в век столь гуманный, как наш XIX век, ознаменованный изобретением магазинных ружей, семимиллиметровых пуль с невероятной дальностью полёта, в век, который в международных отношениях допускает применение бомб, начинённых взрывчатыми веществами с окончанием на «ит».