Ты же знаешь, я никогда не думаю. Для этого я слишком умен.
Наставь нас в истине этого мира, гласящей, что её в нем нет. И ниспошли нам силы жить достойно этой несравнимой истине.
Ты же знаешь, я никогда не думаю. Для этого я слишком умен.
Наставь нас в истине этого мира, гласящей, что её в нем нет. И ниспошли нам силы жить достойно этой несравнимой истине.
Керея. Нельзя жить, не имея на то оснований.
Первый патриций. Месть — чем не основание для жизни?
Наш ум воздвигает слишком много барьеров. Мы живем за частоколом, а иногда нужно подпрыгивать, чтобы за этой стеной увидеть безбрежный мир. Надо дать своим мыслям уплыть, отпустить их в путешествие...
Ничего нет! Честь, совесть — как там ещё? — мудрость нации — всё исчезло перед лицом страха! Страх, Цезония, это прекрасное чувство; без примесей, чистое, бескорыстное, животное чувство! Одно из тех редких чувств, которые лишают человека всякого благородства.
Он [Калигула] часто повторял, что заблуждается только тот, кто причиняет страдание другому.
Калигула. А, это ты. ( останавливается словно в нерешительности ) Я давно тебя не видел. ( медленно приближается ) Чем ты занимаешься? Все еще пишешь? Мог бы ты показать мне свои последние стихи?
Сципион. ( неловко, словно колеблясь между ненавистью к Калигуле и каким-то новым, ему самому непонятным чувством ). Я написал поэму, Цезарь.
Калигула. О чем?
Сципион. Не знаю, Цезарь. Может быть, о природе.
Калигула ( преодолев неловкость ). Прекрасная тема. И обширная… А какое тебе дело до природы?
Сципион ( овладев собой, иронически ). Она утешает меня, когда я вспоминаю, что я не Цезарь.
Калигула. Зато я – Цезарь. Может ли она меня утешить в этом?