Я стал таким после того, как убил множество людей, лишь бы выжить… Но… Я больше не хочу забирать чужие жизни…
Я помню всё. Лица… И крики боли… всех тех людей, что убил… Ещё чуть-чуть и чаша переполниться… Они взорвутся… И поглотят меня…
Я стал таким после того, как убил множество людей, лишь бы выжить… Но… Я больше не хочу забирать чужие жизни…
Я помню всё. Лица… И крики боли… всех тех людей, что убил… Ещё чуть-чуть и чаша переполниться… Они взорвутся… И поглотят меня…
— Одно я знаю точно — все кошмары
приводят к морю.
— К морю?
— К огромной раковине в горьких отголосках,
где эхо выкликает имена -
и все поочерёдно исчезают.
И ты идёшь один... из тени в сон,
от сна — к рыданью,
из рыданья — в эхо...
И остаётся эхо.
— Лишь оно?
— Мне показалось: мир — одно лишь эхо,
а человек — какой-то всхлип...
Постепенно я привык считать свою жизнь несбывшимся обещанием, но в глубине души подозревал, что несбывшимся обещанием оказался я сам.
Others because you did not keep
That deep-sworn vow have been friends of mine;
Yet always when I look death in the face,
When I clamber to the heights of sleep,
Or when I grow excited with wine,
Suddenly I meet your face.
На столе белел чистый лист бумаги, и, выделяясь на этой белизне, лежал изумительно очиненный карандаш, длинный как жизнь любого человека, кроме Цинцинната, и с эбеновым блеском на каждой из шести граней. Просвещенный потомок указательного перста.
Прожить так много, но помнить так мало… Может, я должен быть благодарен?
После этого всё трагически улетучится и появится возможность видеть лишь чудесное…