Я стал таким после того, как убил множество людей, лишь бы выжить… Но… Я больше не хочу забирать чужие жизни…
Я помню всё. Лица… И крики боли… всех тех людей, что убил… Ещё чуть-чуть и чаша переполниться… Они взорвутся… И поглотят меня…
Я стал таким после того, как убил множество людей, лишь бы выжить… Но… Я больше не хочу забирать чужие жизни…
Я помню всё. Лица… И крики боли… всех тех людей, что убил… Ещё чуть-чуть и чаша переполниться… Они взорвутся… И поглотят меня…
Когда застрелился Володя, это умер Володя. Когда погиб Примаков [второй муж Лили, расстрелян по Делу Тухачевского] — это умер он. Но когда умер Ося — это умерла я!
Ей надоело бродить по парку, но и вернуться в дом она ещё не готова. Неужели в жизни больше негде существовать – только «в доме» или «вне дома»? Неужели человеку больше негде быть?
Чем объяснить такую странную привязанность вещей к человеку, заставляющую их возвращаться, хотя бы им удалось так ловко обмануть его бдительность…
I thought about leaving for some new place,
Somewhere where I, I don't have to see your face,
'Cause seeing your face only brings me out in tears,
Thinking of the love I've wasted all through the years.
Я прошу, забери меня, мама,
С улиц городских обратно домой.
Я послушным и правильным стану,
Я хочу домой, а здесь я чужой.
Бьется ночь в окна раненой птицей,
И дрожит огонь усталой свечи,
Проплывают знакомые лица,
Но им не понять беспризорной тоски.
Не знаю, какой диагноз ставят врачи человеку, который не мерзнет тогда, когда должен мерзнуть.
Как много значило всё это для меня.
Как воздуха глоток для тонущего в море.
Я говорю тебе спасибо за тебя
И за меня...
И за то, что были мы с тобою...