Смешно, как тужатся мыслители —
то громогласно, то бесшумно —
забыв, что разум недействителен,
когда действительность безумна.
Смешно, как тужатся мыслители —
то громогласно, то бесшумно —
забыв, что разум недействителен,
когда действительность безумна.
На исходе двадцатого века,
Когда жизнь непостижна уму,
Как же надо любить человека,
Чтобы взять и приехать к нему.
Наша нынешняя жизнь — всего лишь краткий миг. Мы жили прежде. И проживем еще множество жизней.
Если люди хотят думать, что жизнь — это сплошные сливки, они обманывают сами себя. Я ничего не отрицаю, я просто смотрю в зеркало.
— Я вам расскажу, что будет в конце века, в 2000-ом году. Не будет советской власти, совсем.
— Хорошо, а что будет при капитализме?
— Много чего будет, но мало чего останется.
Я тебя люблю, и не беда,
Что недалека пора проститься,
Ибо две дороги вникуда
Могут еще где-нибудь совместиться...
— Да Вы, наверное, не воевали?
— И воевал. И сидел.
— А за что сели?
— Вы бы ещё спросили, за что воевал.
Живя в загадочной отчизне,
Из ночи в день десятки лет
Мы пьем за русский образ жизни,
Где образ есть, а жизни нет.
Лишь когда приходят холода, становится ясно, что сосны и кипарисы последними теряют свой убор.
— Держи знамя высоко, Георг! Ты же знаешь — мы бессмертны.
— Верно. А ты не падай духом. Тебя так часто спасали, что ты просто обязан пробиться.
— Ясно, — отвечаю я. — Хотя бы ради тех, кто не был спасён. Хотя бы ради Валентина.
— Чепуха. Просто потому, что ты живёшь.