Сумасшедшие не разговаривают о своей болезни. У них другие дела, уж поверь мне.
Если не можешь заснуть — занимайся математикой.
Сумасшедшие не разговаривают о своей болезни. У них другие дела, уж поверь мне.
Тоска моя о ней свела бы меня в гроб и буквально довела бы меня до самоубийства. Я несчастный сумасшедший! Любовь в таком виде есть болезнь.
— Что у нее за хворь? — спросил кто-то.
— Воля к смерти, — ответил Нимрос. — Лекарств от нее я не знаю.
«Сколько нужно воробьев, чтобы ввернуть лампочку?» — завертелся вдруг у него в мозгу безумный вопрос. Трое, чтобы ее держать, и три миллиарда, чтобы вертеть дом!
Ходили слухи, будто одно время он сидел в сумасшедшем доме; ему оказали честь, приняв его за умалишенного, но вскоре выпустили на свободу, убедившись, что он всего-навсего поэт.
— Меня всегда занимали болезни разума.
— Священника тоже, но ему-то гарантирован рай, а вам какая выгода?
— Радость от помощи тем, кто пребывает в аду. Видите ли, из всех напастей я не знаю более жестокой, чем безумие. Оно лишает человека разума, достоинства, самой души. И делает это так медленно, без сострадания.
Он любит воображаемое существо, неспособное на взаимность. Как миллионы тех, кто ходит в церковь.