— А это что?
— Модернизм.
— Памятник, что ли, кому-то?
— Да. Модернизму.
— Вопрос закрыт. Нам никак нельзя попадаться в руки полиции. А — мы все пьяные. Б — они могут быть заодно. И у нас руки в крови.
— Похоже на чернила.
— У нас руки в чернилах.
— Не стесняйся, говори честно. Я слушаю.
— Ну, вы решили выставить себя напоказ, почему нет, но это можно раз, два, три, ну четыре раза, но не больше. Вы не можете в самом себе разобраться и всячески пытаетесь привлечь всеобщее внимание, вот и все. И нам это совершенно неинтересно.
— А, шутка? Ясно. Ну пока.
— Ты что, с ума сошел?
— Он сам просил честно.
— В таких местах не принято говорить честно.
— Я думаю, наша Земля вам не по зубам.
— Да, потому что мы более агрессивные, более упрямые и большие идиоты, чем ты можешь себе представить!
Никогда еще этот город не знал более заразительной моды. Молодежь кулаками прокладывала себе путь в залы, где исполнялась его беззвучная музыка, втридорога покупала у спекулянтов билеты в дансинги, где можно было потанцевать его «недвиже». В кинотеатрах яблоку негде было упасть, за место перед телевизором буквально дрались: пустой экран быстро завоевал сердца кино– и телезрителей. Книги с белыми сплошь страницами были нарасхват, торговцы картинами покупали по астрономическим ценам девственные холсты Освальдо. Все это было модным, а как известно, нет ничего страшнее, чем отстать от моды.
— Рад встрече. Я Фил Голдманн.
— Вообще-то мы уже встречались сегодня утром, вы еще тогда были полностью голым.
Cлайд с цитатой