он предложил мне подумать, почему любой правитель боится, чтобы те, кем он правит, приобретали знания.
Я не осмелилась произнести слово «восстание» и выбрала окольный путь.
— Что, если различия между социальными слоями проистекают не из геномики, не из унаследованного превосходства и даже не из долларов, но всего лишь из различий в знаниях?
... Фантазия. Безумие.
Любая революция такова, пока не произойдет. Тогда она становится исторической неизбежностью.
— А почему все мученики сотрудничают со своими иудами?
— Скажите мне.
— Мы видим игру, которая развернется по окончании игры.
И у Папы Сонга, и в этой камере мои дни и ночи подчиняются строгому распорядку, и сны — это единственный непредсказуемый фактор. Никто мне их не назначает, никто не подвергает цензуре. Сны — единственное, что мне когда-либо по-настоящему принадлежало.
... Фантазия. Безумие.
Любая революция такова, пока не произойдет. Тогда она становится исторической неизбежностью.
Если какой-нибудь ключ и был, то он состоял лишь в том, что никакого ключа не существовало.
— Новая война приближается всегда, Роберт. Этот пожар никогда не тушат как следует. Что служит искрой для войн? Желание властвовать, становой хребет человеческой натуры. Угроза насилия, боязнь насилия или насилие как таковое суть инструменты этого ужасного желания. Желание властвовать можно видеть в спальнях, на кухнях, на фабриках, в политических партиях и внутри государств. Прислушайся к этому и запомни. Национальное государство — это всего лишь человеческая натура, раздутая до чудовищных пропорций. Из чего следует, что нации суть общности, чьи законы писаны насилием. Так было всегда, и так пребудет впредь. Война, Роберт, — это один из двух вечных спутников человечества.
Что же, спросил я, является другим?
— Бриллианты.
Cлайд с цитатой