Любовь — это с простынь
Бессонницей рваных
Срываться, ревнуя к Копернику,
Его, а не мужа Марьи Ивановны,
Считая своим соперником.
Погибнет все.
Сойдет на нет.
И тот,
кто жизнью движет,
последний луч
над тьмой планет
из солнц последних выжжет.
И только
боль моя
острей —
стою,
огнем обвит,
на несгорающем костре
немыслимой любви.
Едва зима войдёт в свои права,
Как вдруг, лишаясь сладкозвучной кроны,
Свой изумруд на траур обнажённый
Спешат сменить кусты и дерева.
Да, времени тугие жернова
Вращаются, тверды и непреклонны;
Но всё же ствол, морозом обожжённый,
В свой час опять укутает листва.
И прошлое вернётся. И страница,
Прочитанная, снова повторится...
Таков закон всеобщий бытия
И лишь любовь не воскресает снова!
Вовеки счастья не вернуть былого,
Когда ужалит ревности змея.
Я признаю, со стыдом и болью: я ревнивая. Ревность ранит меня как нож, сжирает меня, душит, испепеляет. Я живу словно за завесой черного зловонного тумана. Да и жизнь ли это?
Нежные!
Вы любовь на скрипки ложите.
Любовь на литавры ложит грубый.
А себя, как я, вывернуть не можете,
чтобы были одни сплошные губы!
Себя до последнего стука в груди,
как на свиданье, простаивая,
прислушиваюсь:
любовь загудит —
человеческая, простая.
Ураган, огонь, вода
подступают в ропоте.
Кто сумеет совладать?
Можете? Попробуйте...
Я люблю тебя с того момента, когда увидела тебя. Думаю, мне было двенадцать. Мне потребовалось три года, чтобы найти в себе силы и заговорить с тобой. И мне было жутко страшно от того, что я чувствовала, знаешь, любовь к девушке. Затем я научилась быть саркастичной сукой, просто чтобы чувствовать себя нормально. Я спала с парнями, но это не работало. Когда мы вместе, я просто боюсь этого, потому что ты единственная способна разрушить мою жизнь. Я все подстроила, чтобы ты думала, что это твоя вина, но на самом деле мне было ужасно больно. Я накачала ту девчонку Софию, чтобы позлить тебя. За твое отношение ко мне. И я полная трусиха, потому что я достала эти билеты на Гоа для нас три месяца назад. Но я не могу, я не хочу становиться рабом своих чувств к тебе. Ты можешь понять? Ты пыталась наказать меня, и это ужасно. Ужасно, потому что я реально готова умереть за тебя. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю, это убивает меня.
Ревнивец страдает из-за преувеличенного чувства собственничества, ему все время мерещится, что кто-то хочет увести у него его возлюбленную; подозрительность, приобретающая характер мании, порождает у него самые невероятные фантазии и может довести его даже до преступления. Я же, напротив, страдал просто оттого, что любил Чечилию (вне всякого сомнения, теперь это уже была любовь), и если я хотел посредством слежки удостовериться в том, что она мне изменяет, то вовсе не для того, чтобы как-то наказать ее и помешать ей изменять мне дальше, а для того, чтобы освободиться от своей любви. Ревнивец, хоть и не отдавая себе в этом отчета, в сущности, стремится закрепить состояние рабства, в котором находится, я же как раз хотел от рабства избавиться и считал, что достигнуть этой цели смогу лишь в том случае, если мне удастся лишить Чечилию ореола независимости и тайны; удостовериться в ее измене мне нужно было для того, чтобы увидеть всю ее пошлость, ничтожество, заурядность.
Но ревновать можно только тех, кого любишь, а разве я люблю девушку в красном? Если любить всех девушек, которых я встречаю, живя под луной, то не хватит сердца, да и слишком жирно...
Я понял, что пройдет совсем немного времени, и мое соперничество с ней перерастет в любовь.
Ревность — это не доказательство любви, это доказательство эгоистичной претензии на обладание.
Cлайд с цитатой