Главное — самодисциплина: дисциплина мытья посуды, выбрасывания мусора, работы, мысли.
— Леонов, знаешь, почему я тебе ещё пинка под зад не дал?
— Никак нет.
— Вот и я не знаю, почему...
Главное — самодисциплина: дисциплина мытья посуды, выбрасывания мусора, работы, мысли.
— Леонов, знаешь, почему я тебе ещё пинка под зад не дал?
— Никак нет.
— Вот и я не знаю, почему...
— Солдаты! По утрам вы будете собираться здесь, соблюдая порядок. Любой нарушитель дисциплины будет иметь дело со мной.
— О-о-о-о-о... Крутой.
У нас, монголов, дисциплина,
Убил — и сам иди под меч.
Выходит, наша писанина
Не та, чтоб выгоду извлечь.
– В вашей стране никакой дисциплины.
– Я бы не сказал. У нас есть правила дорожного движения, санитарные нормы, а в остальном мы предпочитаем свободу...
Обожаю Аль Пачино. Он играет кубинцев, евреев — умеет перевоплощаться. Когда он разговаривает с камерой — он через камеру разговаривает со своим партнером, с миром, с жизнью, со смертью. Это и есть школа Станиславского. Аль Пачино несет ту самую школу, которая исчезла у нас, — это психологический актер в понимании Михаила Чехова. Наш же психологический театр осмеян и освистан нами самими. В современном театре музыкальные ритмы заменили те, которые должны создаваться актерами и мизансценами. Их наличие, но и их таинственная невидимость — это и заставляло людей стоять ночами за билетами на Чехова. Потому что пьесы-то знали — это же не то что показывали новинку или говорили какие-то слова новые. Но было то дрожание ритмов, которое дает, может быть, более тонкие и более проникающие в человека эмоции и мысли, чем музыка. Режиссеры и актеры просто снимают с себя труды. У Курехина с его поп-механикой была надежда, что без смысла, без выстраданного ясного слова, можно и нужно жить, что в сумятице, в разломе прорастет нечто. А прорастает обычно что-нибудь чудовищное.
Дисциплина — договор между садистом и мазохистом, смысл коего в неизбежности нарушения и последующем наказании, к удовольствию обоих.
Человечество было освобождено не столько от порабощения, сколько посредством порабощения. Ведь грубость, жадность, несправедливость суть зло; человек, не освободившийся от него, не способен к нравственности, и дисциплина освободила его именно от этого хотения.