Ты не знаешь нашей эпохи. Сейчас не верят в чудеса даже те, с кем они происходят.
Когда мы устаем, то начинаем говорить о своих снах – будто бы во сне сбываются мечты, которые не сбылись в жизни. И, просыпаясь, разочаровываемся.
Ты не знаешь нашей эпохи. Сейчас не верят в чудеса даже те, с кем они происходят.
Когда мы устаем, то начинаем говорить о своих снах – будто бы во сне сбываются мечты, которые не сбылись в жизни. И, просыпаясь, разочаровываемся.
Ложь иногда бывает спасительно необходимостью. Какой-нибудь умник должен был бы написать учебник вежливого вранья. Изложить в нём основные принципы, оправдывающие спасительную ложь.
Я точно знаю, что Господь ошибок не совершает. Он делает чудеса. И я — одно из таких чудес. Вы тоже.
Добродетель ребенка – в его невинности, добродетель монаха – бескорыстие, самопожертвование и служение Богу. Есть добродетель святых и добродетель домашних хозяек. Разве они ничем не отличаются друг от друга?
Он увидел глаз, ясный, как у ребенка, живой глаз мертвой головы, свет дрожал в нем среди свежей влаги; и, окаймленный прекрасными черными ресницами, он светился подобно тем одиноким огонькам, что зимним вечером видит путник в пустынном поле. Сверкающий глаз, казалось, готов был броситься на Дон Хуана, он мыслил, обвинял, проклинал, угрожал, судил, говорил; он кричал, он впивался в Дои Хуана. Он был обуреваем всеми страстями человеческими. Он выражал то нежнейшую мольбу, то царственный гнев, то любовь девушки, умоляющей палачей о помиловании, — словом, это был глубокий взгляд, который бросает людям человек, поднимаясь на последнюю ступеньку эшафота. Столько светилось жизни в этом обломке жизни, что Дон Хуан в ужасе отступил; он прошелся по комнате, не смея взглянуть на глаз, видневшийся ему повсюду: на полу, на потолке и на стенных коврах. Всю комнату усеяли искры, полные огня, жизни, разума. Повсюду сверкали глаза и преследовали его, как затравленного зверя.