Нет, больше жизни мне не надо,
Где огорченья и печали,
Где мне одна была отрада —
Скоты, что мне принадлежали.
Но тем не менее, христьяне,—
Бог вездесущ! И в жизни страшной
Не полагайтеся заране,
Что выручит вас скот домашний.
Они, животные, понятны,
Им нужны лишь еда и угол.
И все-таки они приятны,
Хоть и темны они, как уголь.
Величья ты не обретешь
Ни сведеньями, ни искусством,
Ни храбростью, ни мощью тож,
Ни ловкостью, ни безрассудством.
В сей жизни не приносят власти
Ни бег прекрасного коня,
И ни удачи, ни напасти,
И ни свойство и ни родня.
В сей жизни не противоречим
Им ни отвагой, ни войною,
Ни благородным красноречьем,
А все молчим любой ценою.
В сей жизни ценят лишь стальное
Оружье, да коней, да сбрую,
И не в цене все остальное,
Сулящее нам жизнь иную.
В конце концов, что такое три жизни для других миллионов? Они жили — и больше не живут. Есть ещё множество людей.
Мне нравится пшеница. И я буду как пшеница. Я смогу стать закаленным, только неоднократно оступаясь. Я вырасту сильным и высоким и принесу свои плоды. Я буду как пшеница. С ногами, твердо стоящими на земле. И я буду двигаться вперед. Папа, мама, я не сдамся. Я буду жить полной жизнью. Я сделаю всё, что смогу. Я сделаю это!
Зачем, живой среди живых, бежит он от людских тревог?
От всех избавясь, от себя куда уйти? В какую тьму?
Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.
Cлайд с цитатой