В следующий раз, когда меня будут убивать, я буду внимательнее.
Странным делом я занимаюсь, коль уж попал в этот мир, то нужно идти до конца и бросить нет никакой возможности. Это как проклятие на всю жизнь, а пролитой крови не засохнуть.
В следующий раз, когда меня будут убивать, я буду внимательнее.
Странным делом я занимаюсь, коль уж попал в этот мир, то нужно идти до конца и бросить нет никакой возможности. Это как проклятие на всю жизнь, а пролитой крови не засохнуть.
Я выжил на поле боя, и до сих пор в строю. Я буду смотреть, как растут мои дети. Я останусь со своей семьёй. Столько, сколько смогу. Я спокойно состарюсь, ни от кого не прячась. И буду жить, не боясь того, что за мной следят.
— Стой! Не вынуждай меня стрелять!
— Никто не вынуждает тебя стрелять — это решение тебе предстоит сделать самостоятельно и прожить с ним до конца своих дней.
В ту ночь я узнал нечто такое, что для большинства людей остаётся неведомым: убийство – это грех, убийство – это осуждение души на вечные муки, но убийство ещё и работа.
«В мире всякое творенье — книга и изображение... — пробормотал я. — Обозначить что?»
«Этого-то я и не знаю. Но не будем забывать, что существуют знаки, притворяющиеся значищими, а на самом деле лишенные смысла, как тру-ту-ту или тра-та-та...»
«Чудовищно, — вскричал я, — убивать человека, чтобы сказать тра-та-та!»
«Чудовищно, — откликнулся Вильгельм, — убивать человека и чтобы сказать Верую во единого Бога...»
Если за убийство родичей проклинают, что тогда делать отцу, когда один его сын убивает другого?