Совсем озверело мое начальство. Утро красит нежным светом, а тут бегом, марш, тащи этого шофера.
А вам не кажется, что вы принимаете меня за героя популярной картины ''Дети, бегущие от грозы''?
Совсем озверело мое начальство. Утро красит нежным светом, а тут бегом, марш, тащи этого шофера.
А вам не кажется, что вы принимаете меня за героя популярной картины ''Дети, бегущие от грозы''?
— Валёк! Какая встреча!
— Да. А пиво-то — дрянь.
— Ну?
— Горчит. Давно из Тулы?
— Валёк, да ты просто отвык от пива. Одичал в лесах северного Урала.
— О чём ты, начальник?
— О том, что тебе ещё лет пять-шесть древесину-то валить.
— А пусть работает железная пила.
— И опять ты прав. Не для работы тебя мама родила.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
Что отличает утонченного, культурного эрудита от грубого деревенского мужика? Культурный человек знает, кем был Томас Джефферсон, и что такое диффамация. Что еще отличает утонченного, культурного эрудита от темного деревенского мужика? Случись мировая катастрофа, «деревенщина» выживет, а эрудит – нет.
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…