Иногда самые печальные истории можно рассказать в двух словах: я больше никогда не видела Сета Морено.
Изолированные от общества люди теряют не только желание разговаривать, но и возможность делать это.
Иногда самые печальные истории можно рассказать в двух словах: я больше никогда не видела Сета Морено.
Изолированные от общества люди теряют не только желание разговаривать, но и возможность делать это.
Позднее я поняла: те первые дни лишний раз доказали, что мы, люди, вечно переживаем не о том. Нас беспокоили озоновые дыры, таяние ледников, Западный Нил, свиной грипп и пчелы-убийцы. Но самое страшное приходит неожиданно. Настоящие катастрофы всегда становятся чем-то новым, невообразимым, неведомым, тем, к чему невозможно подготовиться.
Помни о том, что люди — самые разумные существа, ладно? Подумай о том, сколько всего они изобрели: космические ракеты, компьютеры, искусственное сердце. Мы всегда решаем проблемы, любого масштаба. Всегда.
И среди артефактов, которые никто никогда не найдёт, среди предметов, которые рассыплются задолго до приземления разумных существ, будет маленький участок подъездной дорожки на калифорнийской улице, где однажды тёмным летним днём в конце первого года замедления двое детей сидели рядом на холодной земле. Пальцами на влажном цементе мы написали самые простые из известных нам слов: наши имена, дату и фразу «Мы здесь были».
Подумай о птицах. Испокон веков они — вестники. После потопа именно голубь принес ветвь оливы, чтобы сообщить Ною, что все закончилось и можно наконец покинуть ковчег. Вдумайся в это. Наши птицы не приносят оливковых ветвей. Они умирают.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Когда застрелился Володя, это умер Володя. Когда погиб Примаков [второй муж Лили, расстрелян по Делу Тухачевского] — это умер он. Но когда умер Ося — это умерла я!