– Он же отвратителен. Как можно его любить?
– Я знал его другим. Я помню его другим. И я знаю, он снова станет таким, каким был.
– Он же мертв. А мертвые не меняются.
– Смерть тоже не вечна.
– Он же отвратителен. Как можно его любить?
– Я знал его другим. Я помню его другим. И я знаю, он снова станет таким, каким был.
– Он же мертв. А мертвые не меняются.
– Смерть тоже не вечна.
– Прости меня, – выдавила Фло хрипло.
И тут же она почувствовала, как ей стало легче. Будто отпустило.
– Прости меня, пожалуйста. Я сожалею.
Каждое слово она выговаривала с трудом, потому что приходилось его подбирать. Словно в душе её заиграл неведомый инструмент, и слова, что она произносила, должны были теперь быть созвучными этому инструменту. Но прислушиваться к тому, как он играет, было мукой и счастьем одновременно.
– Что это? – прохрипела Флоренс. – Что ты делаешь со мной?
– Это не я, – покачал головой Ансельм. – Это твоя душа. Это то, что она на самом деле чувствует, когда ты отворачиваешься от светлых чувств к человеку. Просто здесь в Поднебесье другие эмоции не заслоняют эту истину. Твоя душа хочет любить меня. Не мешай ей.
Со злом договариваться бессмысленно. Его не получится ублажить. Любая сделка окажется заведомо проигрышной. Уступить им — значит, положить начало бесконечной цепочке смертей и страданий.
Зима убивает жизнь на земле, но приходит весна, и всё живое родится вновь. Но трудно было поверить, глядя на пепелища недавно живого города, что и для него наступит когда-нибудь весна.
Она [смерть] всегда пунктуальна и ответственна. Если тикают часики, значит, люди смиренно принимают свою участь.
Свет существует потому, что есть тьма. Жизнь – потому, что есть смерть. Добро – оттого, что есть зло. Спасение существует, потому что есть проклятие.
Ведь если бы Эмма умерла, это сквозило бы во всем! А между тем ничего необычайного вокруг не происходит: на небе ни облачка, деревья колышутся, вон прошло стадо овец.
— Тот, кто не умирает, тот и не живет? Это все, что ты можешь сказать об этой небывалой несправедливости?
— Да, — грустно ответил Леонардо.
Главнейший страх человека меня не отпускает никогда. Смерть пугает нас неизвестностью, как тёмная комната. А может, существование вне времени лучше, чем во времени? Это даёт надежду...