— Может быть, все мы бессмертны, — сказал раб.
— Может быть, все мы рабы, — сказала принцесса.
— Может быть, все мы бессмертны, — сказал раб.
— Может быть, все мы рабы, — сказала принцесса.
... Можно придать безупречную форму заблуждению, а можно истину облечь в неудачную форму.
— Но ты нашла то, что искала?
— Я примирилась с тем, что нашла. Ведь это то же самое?
— Для большинства людей — да. Но ты, мне кажется, хотела большего.
Мы не выбираем пол, когда рождаемся. Но в любом случае, мы должны гордиться этим. Мы не можем позволить себе стать рабами обстоятельств.
Я видел, как одна эпоха сменяла другую. Я был женат пять раз, у меня было много друзей... И все они умерли. Смерть так жестока. Однако бессмертие приносит больше страданий, чем смерть.
Я думаю, что наш разум — это программа, в то время как мозг — аналог компьютера. Теоретически возможно скопировать содержимое мозга на компьютер и таким образом создать форму вечной жизни. Сегодня, однако, это не в наших силах.
В конечном счете порядок и только порядок создает свободу, беспорядок создает рабство.
Назвать тирана тираном всегда было опасно. Но сегодня не менее опасно назвать раба рабом.
Вопрос же о бессмертии души принадлежит совершенно устаревшей метафизике. Смерть есть самый глубокий и самый значительный факт жизни, возвышающий самого последнего из смертных над обыденностью и пошлостью жизни. И только факт смерти ставит в глубине вопрос о смысле жизни.
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!