Ни одна цепь не прочнее своего слабейшего звена.
Ватсон утверждает, что я театральный режиссер реальной жизни.
Ни одна цепь не прочнее своего слабейшего звена.
— Значит, это не ваши агенты, а вы сами скоморошничаете и суете нос не в свое дело. Вы сами сознаетесь, что следили за мной. Зачем?
— Полноте, граф, вы ведь когда-то охотились на львов в Алжире.
— Ну так что?
— Позвольте вас спросить: зачем?
— Зачем? Ради спорта, ради сильных ощущений, ради риска.
— И, кроме того, вы хотели очистить страну от хищников?
— Совершенно верно.
— Теперь вам понятна моя цель?
Я не могу жить без напряжённой умственной работы. Исчезает цель жизни… Какая польза от исключительных способностей, доктор, если нет возможности применять их?
Увидев дрогнувший край паутины, мгновенно представляешь себе хищного паука в ее центре.
Того, кто пытается освободить себя от подчинения законам природы, неизбежно ожидает беда.
Мой старый принцип расследования состоит в том, чтобы исключить все явно невозможные предположения. Тогда то, что остается, является истиной, какой бы неправдоподобной она ни казалась.
У меня странный организм. Я не помню случая, чтобы работа утомляла меня. Зато безделье меня изнуряет.
Женщина остается для нас, мужчин, совершенной загадкой. Она может придать забвению или хотя бы принять на веру прошлое, пусть даже тяжкое преступление и в то же время терзать себя из-за сущего пустяка.