На нас действуют ещё очень сильно наши наклонности и наши страсти; они ослепляют наш ум ложным блеском, покрывают и наполняют его мраком.
... сила страсти — ничто пред холодом ума!..
На нас действуют ещё очень сильно наши наклонности и наши страсти; они ослепляют наш ум ложным блеском, покрывают и наполняют его мраком.
Интеллект, в сущности, — страсть, и это стремление к познанию намного интереснее и устойчивее, чем, скажем, эротическое стремление мужчины к женщине.
Удел женщины — владычествовать, удел мужчины — царить, потому что владычествует страсть, а правит ум.
Мне так много дано, но чувство к ней поглощает всё; мне так много дано, но без неё нет для меня ничего на свете.
Трагедия происходит не с художником и не с машинистом поезда, а в уме художника или машиниста поезда.
— Ничего не понимаете! — сказал Изя. — Вы же тут все — кретины. А опасность грозит только умным людям.
— Что кретины — то кретины... — сказал Андрей. — Это ты прав.
— Ага! Умнеешь! — воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. — Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком...
Отчего это хромой человек нас не раздражает, а умственно хромающий раздражает? Оттого, что хромой сознаёт, что мы ходим прямо, а умственно хромающий утверждает, что не он, а мы хромаем.