Станьте стеной, которая оградит, Лайел. Всегда помогайте ей, хорошо обращайтесь с ней и сблизьтесь, «притворяясь ее друзьями» . Но помните всегда: не стоит к ней привязываться. Не думайте о ней как о друге, чтобы в нужный момент вы смогли проигнорировать ее мольбу о помощи. Презирайте ее. Потому что эта девушка убила моего самого дорогого друга.
— Ты борешься ради неё, ради Фреи, дочери, которую едва знал. А меня ты долгое время считал своим сыном. Пока не пришло разочарование, откровение о предательстве. Было время, когда тебе нужно было лишь быть мне отцом! Но даже тогда ты презирал меня, не так ли? Я хочу знать почему.
— Не знаю. Просто, так вышло.
— Это твои последние слова.
«Мело, мело по всей земле, во все пределы.
Свеча горела на столе, свеча горела...»
Нет, никакая не свеча -
Горела люстра!
Очки на морде палача
Сверкали шустро!
А зал зевал, а зал скучал -
Мели, Емеля!
Ведь не в тюрьму и не в Сучан,
Не к высшей мере!
И не к терновому венцу
Колесованьем,
А как поленом по лицу -
Голосованьем!
И кто-то, спьяну, вопрошал:
— За что? Кого там?
И кто-то жрал, и кто-то ржал
Над анекдотом...
Мы не забудем этот смех
И эту скуку!
Мы — поименно! — вспомним всех,
Кто поднял руку!..
Мать не только с величайшей, неистовой страстью ненавидела, но и презирала Адольфа Г., этого «недоразвитого, низкорослого, уродливого недоучку, психически больного с момента зачатия выродка, который не вызывает ничего, кроме отвращения, ходит под себя от страха и страдает комплексом неполноценности, этого импотента из Австрии, который, будучи преступником, не должен был получить немецкую визу...»
— Господи! Ты хоть чего-нибудь боишься?
— Да, — говорю я, тяжело дыша. — Я боюсь потерять близких людей. Боюсь воспоминаний, которые, словно петля на шее, постепенно тебя убивают. А еще я боюсь обнять человека... А он, тем временем, вонзит мне нож в спину.
И дик, и чуден был вокруг
Весь божий мир; но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье бога своего,
И на челе его высоком
Не отразилось ничего.
Cлайд с цитатой