Никто не станет рассказывать сплетни, если некому слушать.
Когда о вас сплетничают — это плохо, но ещё хуже, когда сплетничать перестают.
Никто не станет рассказывать сплетни, если некому слушать.
Спустя час они с захмелевшим Горынычем уже весело болтали о всевозможных пустяках. При более близком знакомстве трёхглавый ящер оказался очень душевным созданием, любящим выпить, покушать и посплетничать. В последнем у него имелось немалое преимущество, способное вызвать зависть у всех базарных торговок Тиборска — он запросто мог сплетничать с самим собой.
Слух — это действительно девятиглавая лернейская гидра, которую невозможно уничтожить. потому что, как только ей отрубят одну голову. на ее месте вырастают две других.
— Слыхали? Какого-то парня зарезали из-за девчонки.
— Вот такой нож! Прямо в сердце и печень задета.
— Что задето?
— Все задето!
— А крови натекло... В туалете весь пол залит!
— Две «скорых» приехало — а толку что?
— Не жилец!
— Да он в поезд сел.
— Кто? Убитый?
— Ага. А чемодан его девчонка сзади тащила.
— Так значит живой?
— Конечно!
— Вот город! Придешь вечером домой — и рассказать нечего...
Недаром, видно, люди утверждают,
Что соглядатай и разносчик сплетен
На свете больше сотворили зла,
Чем яд или кинжал в руках убийцы.
— Анна очень переменилась с своей московской поездки. В ней есть что-то странное, — говорила её приятельница.
— Перемена главная та, что она привезла с собою тень Алексея Вронского, — сказала жена посланника.
— Да что же? У Гримма есть басня: человек без тени, человек лишён тени. И это ему наказанье за что-то. Я никогда не могла понять в чём наказанье. Но женщине должно быть неприятно без тени.
— Да, но женщины с тенью обыкновенно дурно кончают, — сказала приятельница Анны.
Стоит хоть раз обмолвиться, и слова твои будут многократно пересказаны со всевозможными вариациями, пока не осядут накрепко в соседских головах в уже сильно искаженном виде. Так что лучше не говорить ничего.
В женских коллективах основные моменты, которые склеивают людей – это зависть и слухи.
Зависть делает человека слишком мелочным, ведь мудрый промолчит, там где мелочный выскажется.