Ведь может быть тело дворняги,
А сердце — чистейшей породы!
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце — чистейшей породы!
А закон к смертникам беспощаден: малейшее нарушение — и смертная казнь. На месте. Иначе нельзя, такое уж время, когда милосердие оборачивается жестокостью и только в жестокости заключено истинное милосердие. Закон беспощаден, но мудр.
Задумчиво она идёт по улице,
Стройна, как синеглазый василёк.
Но всё сейчас в ней словно бы сутулится,
Сутулится душа, и взгляд сутулится,
И даже чувства съёжились в комок.
Встретились двое. Один сказал:
– Я сердце лечу и нервы лечу,
Пять лет по аптекам, как пес скачу.
Деньги спустил, а здоровым не стал.
– А я так совсем доходягой был,
Но вот уже год, как жизнь хороша.
Все хвори и боли свои забыл
И сердце, и нервы, все починил,
Причем не потративши ни гроша!
– Вот чудо, так чудо! Но, дорогой,
Открой мне, пожалуйста, свой секрет?!
– А тут никакого секрета нет,
Просто я год, как развелся с женой.
Я чту сокровище в каждом, и в этом моя справедливость, чту я и самого себя. В нищем теплится тот же свет, но его едва видно. Справедливо видеть в каждом путь и повозку. Милосердие в том, чтобы каждый сбылся.
Она лгала легко, самозабвенно.
И так однажды страшно завралась,
Что вдруг до чистой правды добралась.
А молвив правду, умерла мгновенно.